Противоположный, крутой берег высился вдалеке, красиво окаймленный грядой кудрявых ив. А под ивами вода лежала без движения, словно зеленый бархат. Над деревьями вздымались к небу поросшие лесом горы, цепь за цепью уходящие вдаль.
Прозрачный, чистый воздух, можно заметить малейшее движение ветки на том берегу. А над тайгой медленно и спокойно парит орел. И будто ясно видны отсюда его могучие чешуйчатые крылья, изогнутый клюв, пронзительные глаза.
О простор, тишина и величие! Как отрадно видеть все это после долгой разлуки с родными местами!
Никита сорвался и побежал вниз по покатому берегу. Потом, стараясь остановиться, но по инерции продолжая бежать, он мелко-мелко засеменил ногами и с размаху шлепнулся у самой воды. Быстро стянул с себя и отбросил в сторону торбаса, сорвал одежду, вскочил на ноги и с разбегу бросился в воду, только мелькнула в воздухе его худая мальчишеская спина.
Беспрестанно хлопая по воде руками и ногами, Никита нырял и барахтался, рассыпая вокруг себя светлый бисер брызг. А потом устал, лег на спину и, беззаботно покачиваясь, словно в люльке, закрыл глаза, отдавшись течению.
Вдруг он услышал невнятный крик.
Никита открыл рот, вытаращил глаза и прислушался. Высокие горы эхом вернули слова его матери: «Милый, довольно!» Мальчик перевернулся на живот, нырнул, снова показался на поверхности и, легко размахивая руками, поплыл к берегу.
Федосья вымыла лицо, вытерлась платком, пригоршней напилась. Когда одетый Никита прибежал к ней с торбасами под мышкой, она сказала:
— Вот и пришли мы к своей Талбе!
— Пришли, мама, пришли… — И Никита запрыгал, стараясь согреться после купанья.
Вскоре они достигли Дулгалаха. На месте их бывшей юртенки торчало четыре столба. Рядом громоздилась изба Веселовых. Мать с сыном постояли у столбов и пошли посреди покоса, огибая озеро. Им показалось, что Дулгалах в этом году порос особенно густой травой.
— Может, и вернут нам на этот раз нашу землю, если там и впрямь победили, — пробормотала мать.
— Неужели ты не веришь! — воскликнул сын. — Наши всегда победят, я сам их небось видал. Огненные люди! Особенно Серго. Он попросил у Ленина войска, чтоб не очень-то наши богачи зазнавались.
— Будто ты в Москве был и сам все слышал! — засмеялась Федосья, ласково поглядывая на сына.
— Пусть не слышал, а все равно знаю! Теперь богачи шиш пас обидят!
Несколько верст до Глухого они прошагали незаметно, и когда солнце садилось за верхушки деревьев, мать и сын увидели свою крохотную юртенку.
Никита бросился вперед и влетел в юрту с криком:
— Здравствуйте! Наши победили! Земля наша! Сторонись, богачи!
— Ура! — воскликнул оказавшийся здесь Эрдэлир и, вскочив на ноги, захлопал в ладоши.
Афанас еще не возвращался из Нагыла, и Никита действительно первым принес весть о взятии города большевиками.
Когда улеглась радость встречи, Никита бросил торбаса под нары и побежал к Егоровым, чтобы поскорей увидать Алексея, который отправился к бабушке.
Но Алексей сам шел ему навстречу и на ходу беззаботно кидался сучками. Увидев брата, он вспыхнул, улыбнулся, но сделав вид, что не замечает его, опустил глаза. Никита же бросился в сторону и быстро улегся за пень. Когда Алексей проходил мимо, Никита фыркнул. Алексей остановился и, будто не понимая в чем дело, стал оглядываться, потом подошел к пню и слабо ударил по нему прутиком.
— Кто здесь?.. Э, да это ты, оказывается! — сказал он деланно равнодушным тоном.
От волнения мальчики не могли и слова вымолвить и молча пошли рядышком по лесной дороге.
— А мы ведь вернулись, — тихо сказал, наконец, Никита.
— Вернулись? — переспросил Алексей. — А я за нашей юртой в лесу нашел птичье гнездышко и отковырял для тебя из стен егоровского амбара на целый заряд дробинок… — начал было рассказывать он.
Но разговор не клеился, и братья больше молчали.
— Алексей, ты соскучился? — почти шепотом спросил Никита, глядя куда-то в сторону.
— Что ты! — возмутился Алексей, уставясь в землю. — Разве я маленький?!
А потом они долго бегали и играли на круглой лесной полянке, и все больше оживлялась их беседа.
Когда мальчики уже к ночи вернулись домой, у них в юрте собрались почти все соседи.
— Вот и Никита, он лучше меня расскажет! — обрадовалась Федосья.
— А ну расскажи, Никита, что случилось в городе…
— Случилось вот что, — стараясь держаться как можно солиднее, начал Никита и стал рассказывать о том, как присланные Лениным по просьбе Орджоникидзе и Ярославского красные войска победили в городе буржуев. При этом он настолько увлекся, что, не смущаясь, рассказывал о «страшном бое» с такими подробностями, будто был одним из самых активных и бесстрашных красных бойцов.
Часто, прерывая свой рассказ, Никита обращался к отцу и повторял:
— Дулгалах теперь наш!
Два дня Никита ходил по наслегу, чувствуя себя самым осведомленным и интересным человеком. Потом приехал из Нагыла Афанас Матвеев.
