Весенне-летние бои полностью

В траншеях шел бой. Но уже то в одном, то в другом месте стрелки и отдельные танки преодолели вторую позицию и преследовали огрызавшихся огнем врагов.

Настала пора ввести танковый корпус.

Но его не оказалось там, где он должен был находиться по плану. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги» – гласит пословица. На пути движения корпуса протекала невзрачная речушка с заболоченными торфянистыми берегами. Там и застрял наш корпус. Разрабатывая план ввода, забыли разведать и проверить проходимость. Получился конфуз, отразившийся на исходе так удачно начатого боя. Этот печальный случай послужил всем нам хорошим уроком на будущее» (к. 19).

Тяжелая переправа через реку.

Вторая половина дня 26 мая. «Два часа потребовалось, чтобы вытянуть корпус к месту ввода в бой – утверждал К. К. Рокоссовский. – Эти два часа немцы не потеряли зря. Они подтягивали силы из глубины и с разных направлений. Против правофланговой дивизии нашей ударной группы стали попадаться пленные из частей, находившихся перед участком 10-й армии; против центра появились части мотодивизии из района Брянска. Несмотря на все это, наша пехота ломала сопротивление врага, шла вперед. Она продвинулась в глубину до десяти километров. И в этот момент стал развертываться в боевой порядок танковый корпус.

Ожесточенный бой с врагом

Тогда мы еще были уверены, что прорвем вражескую оборону и овладеем Жиздрой, открыв дорогу на Брянск. Об этом же, видимо, думало и командование противной стороны. Стремясь выиграть время для подброски войск, враг использовал авиацию» (к. 19).

Исход дня 26 мая. «Над полем боя образовали круг сорок пикирующих бомбардировщиков – вспоминал командующий 16-й армии. – В первую очередь они набросились на головную танковую бригаду, которая, красиво развернувшись, проходила высоту в двух-трех километрах сзади наступавшей нашей пехоты. И тут произошло что-то невероятное: вместо того, чтобы рвануться вперед, бригада остановилась.

Она стояла на голой высоте, а «юнкерсы» сыпали на нее бомбы.

«Юнкерс» в бою

В воздухе показалась новая армада самолетов – до тридцати бомбардировщиков в сопровождении истребителей.

Наблюдая эту картину, я не мог оставаться на месте. Приказал командиру корпуса ускорить движение главных сил и выполнять поставленную задачу. С комиссаром корпуса Латышевым, с Орлом и несколькими офицерами штаба мы на машинах бросились к стоявшей под бомбежкой танковой бригаде. Полковник Орел подбежал к танку и камнем стучал по башне, вызывая командира. То же делал Латышев, и мне пришлось этим заняться, остерегаясь, как бы не попасть под гусеницу, если водитель вздумает развернуться. Одним словом, наше положение было не из веселых. К счастью, все обошлось благополучно, бригаду мы все же заставили двинуться с места и подкрепить пехоту, которой уже было тяжело.

К полю боя подходили новые и новые силы врага. На его стороне вступили в дело танки и штурмовые орудия. Часть бомбардировщиков наносила удары и по пехоте. Положение резко ухудшилось.

Наша пехота залегла и еле сдерживала контратаки. Танковый корпус под бомбежкой топтался на месте, рассыпавшись по всему полю. Надо было принимать меры, чтобы удержаться на достигнутом наступавшими войсками рубеже. Я отдал приказ закрепиться и перейти временно к обороне. Часть танков встала в боевые порядки пехоты, а главные силы корпуса были оставлены в моем резерве.

Когда над полем боя появилась неприятельская авиация, мы попросили фронт поддержать нас хотя бы истребителями. Просьба была удовлетворена. Вскоре в небе показались группы наших самолетов. Они не смогли облегчить участь пехоты: их было мало» (к. 19).

В эти дни. На Ленинградском фронте к концу мая непродолжительная защита сменяется ожесточенными боями. Противнику удается отрезать 2-ю ударную армию от главных сил фронта (к. 1).

Помощь раненому. Ленинградский фронт, 1942 г.