Ответ заставил сержанта замолчать, и Виктория подмигнула находчивому солдату. Его тоже готовили к выписке, но мужчина довольно легко приспосабливался к своему новому положению.
– Я увижу жену, и у меня остались обе руки, чтобы обнимать ее. И мне не придется возвращаться в ад, – как-то сказал он девушке. – Если посмотреть с такой стороны, жизнь вовсе не дурна.
Его мужество восхищало Викторию.
Остаток утра прошел быстро. Завтрак, ванны, помощь раненым, смена грязного белья и процедуры отняли все силы. К тому времени, когда подоспела смена, Виктория уже пошатывалась от усталости. Она засунула под мышку одну из немногих оставшихся в библиотеке книг и, в предвкушении отдыха, отправилась на обед.
Добровольные помощники и сестры обычно ели в столовой для слуг. Помещение было просторным, содержалось в чистоте и к тому же оказалось намного комфортнее, чем такое же в Саммерсете. Повариха ласково похлопала девушку по спине, предложила сесть к столу и собиралась уже принести тарелку, но Виктория покачала головой:
– Я поем в саду, если не возражаете. Хочу насладиться последним солнцем, пока не зарядили дожди.
Она пристроила кусок хлеба на тарелке с рагу, прихватила чашку чая и направилась в сад, где уже грелись под слабыми лучами выздоравливающие солдаты. Госпиталь часто навещали женщины из ближайших домов, и сейчас несколько посетительниц читали раненым или писали за них письма, поэтому Виктория нашла укромное место в дальнем углу сада, где стояли кованый столик и стулья.
С аппетитом принявшись за горячее, вкусное рагу, она наслаждалась каждым глотком и читала принесенный с собой томик сонетов Элизабет Баррет Браунинг. Виктория хотела заучить несколько стихов наизусть, но найти свободное время теперь было непросто. Она была так занята, что даже тревога за Кита отодвинулась на задний план. Его отправка на фронт по-прежнему откладывалась из-за каких-то учений. Кит не говорил, чему его учат, а Виктория не расспрашивала. Чем меньше она думала о его уходе на войну, тем реже ее мучила бессонница и липкий страх за него. Он, конечно, несносный насмешник, но без него жизнь перестала быть такой яркой. Виктория скучала по тем временам, когда Кит мог появиться в любой момент, готовый к очередному приключению.
– Виктория?
Девушка вскинула голову, досадуя, что кто-то прервал ее размышления, но при виде стоящего у столика молодого солдата радостно воскликнула:
– Эдвард!
Она вскочила со стула и уже хотела заключить его в объятия, когда заметила гипсовую повязку на руке и твердую шину на одной ноге. Пришлось ограничиться тем, чтобы положить руки ему на плечи.
– Что ты тут делаешь? – выпалила она и тут же покраснела.
Стоило бросить взгляд на костыли – и становилось понятно, что он тут делает.
Губы Эдварда дернулись в кислой улыбке.
– Я слышал, тут собирают разбитых Шалтай-Болтаев, вот и решил зарезервировать место.
Однако в его галантном тоне слышалась горечь, и у Виктории сжалось сердце.
– Мне очень жаль, что и ты свалился со стены.
Эдвард пожал плечами и поморщился:
– По сравнению с другими мне еще повезло. Меня подштопают и отправят обратно на фронт.
– Хочешь присесть? Ты голоден? – Виктория отодвинула соседний стул. Эдвард со вздохом сел и приставил костыли к столику. – Неужели все настолько плохо?
Глядя в его грустные голубые глаза, Виктория с тоской думала о Ките, Колине, Себастьяне и всех остальных юношах из Каверзного комитета.
– Да, скверно, – ответил Эдвард. – Знаешь, в рассказах наших отцов война представлялась эдаким благородным походом, овеянным романтикой. Только это совсем не так. Правда, у Себастьяна отец погиб в бурской войне, и нам бы следовало понимать, что не все так радужно. Но мы не поумнели. Мы думали, что отправляемся в очередное приключение и будем писать домой восторженные письма. Так вот, война – это не веселое приключение. Война – это грязь, мерзость и скука, это когда в двух шагах от тебя взрывом разрывает на куски твоего товарища, это…
Виктория ахнула.
На красивом лице Эдварда появилось виноватое выражение.
– Прости, милая. Мне не следовало заводить этот разговор.
Девушка потянулась через столик и сжала его руку. Она не слишком хорошо знала Эдварда, но война успешно сметала на своем пути все мелкие условности и правила этикета. Возможно, теперь их место займет искренность.
– Как печально, что тебе и всем нашим друзьям пришлось повидать такое. Летние пикники нравились нам гораздо больше, правда? Неужели война – это всегда только разрушение? – Виктория прижала руку ко лбу. – Наверное, я выгляжу ужасно наивной.
– Ты выглядишь обворожительно, как всегда. И я думаю, что война сейчас более разрушительна, потому что оружие становится все мощнее. Но давай не будем о войне. Мне придется вспомнить о ней достаточно скоро, когда я вернусь в полк. Давай поговорим о другом. Например, о наших друзьях и веселых пикниках под деревьями. Знаешь, я часто вспоминаю то время, каким прекрасным оно было. – Эдвард искоса взглянул на нее. – Кстати, как поживает Кит?
Виктория не обратила внимания на его многозначительный взгляд.
