зрительные восприятия. У Есенина они были удивительно колоритны,
разнообразны, многоплановы, что ли... В стихах - целая цветовая радуга...
Предметы - в цвете, вернее: цвет - предмет...
- Чувство - цвет...
- Вот, вот... В этом Есенин тонок, я бы сказал - мастерски тонок.
Это так.
Цветопись - одна из характерных черт стихов Есенина. Она менее всего
связана с украшательством. В цветописи, как верно заметил К. Зелинский,
"находят выход его "буйство глаз" и "половодье чувств", то есть
взволнованное восприятие бытия и романтически приподнятое к нему
отношение...".
Я учусь, я учусь моим сердцем
Цвет черемух в глазах беречь.
Только ли черемух?
В самых ранних стихотворениях цвет используется еще робко и редко:
Солнца луч золотой
Бросил искру свою...
Лучи ярко-золотые
Осветили землю вдруг.
Набор красок скромен, определения - традиционные, привычные: зорька
красная, бор темный, ночь темная... Нет-нет да и промелькнет нечто
инородное, с налетом красивости, перехваченное с чужого взгляда: "кораллы
слез моих", "нежная вуаль из пенности волны", "капли жемчужные"...
Но уже вскоре к Есенину приходит, говоря словами Блока, "понимание
зрительных впечатлений, уменье смотреть". То есть уменье чувствовать цвет.
Тут прямая связь с углублением "лирического чувствования" вообще:
Дымом половодье
Зализало ил.
Желтые поводья
Месяц уронил.
Еду на баркасе,
Тычусь в берега.
Церквами у прясел
Рыжие стога.
Заунывным карком
В тишину болот
Черная глухарка
К всенощной зовет.
Роща синим мраком
Кроет голытьбу. .
Помолюсь украдкой
За твою судьбу.
Цветные образы здесь - не просто живописные пятна. "Желтые поводья
месяц уронил" - это мог увидеть только "напоенный сердцем взгляд".
Настроение поэта как бы опирается на цветные детали пейзажа, а они - в свой
черед - обостряют чувство и мысль, выявляют их глубинное течение. От
расслабленно-печального до тревожно-драматического - движение переживания.
Уберите цветопись - и стихотворение потускнеет...
Зеленый, золотой, красный, малиновый, алый, черный, белый, желтый,
серебристый, серый - какие только цвета не встретишь в стихах Есенина! Но
самые заветные - голубой и синий. "Голубень" - так он назвал стихотворение, а по нему - и сборник, вышедший в 1918 году и переизданный в 1920 году. И
этот цвет может быть личным цветным знаком поэта.
Еще при жизни Есенина критик В. Красильников утверждал, что якобы поэт
"с очень легким сердцем... деформировал прием народной поэзии соединять один
и тот же эпитет с одним и тем же определяемым (так называемый постоянный
эпитет - поле белое, ветры буйные) в крайне оригинальный и странный прием -
соединения одного и того же эпитета с любым определяемым (голубые рты, душа
голубая божья, голубые двери дня, голубой покой, голубой сад, голубая Русь,
голубое поле, пожар голубой и т. д.)".
На первый взгляд и в самом деле голубым окрашивается что ни попадя:
покой так покой, пожар так пожар...
Но это лишь на первый взгляд.
Конечно, никакого "деформирования" так называемого постоянного эпитета
Есенин не производил. И эпитет, скажем, голубой он соединял далеко не "с
любым определяемым". С каким же?
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Взятый отдельно, "пожар голубой" действительно кажется надуманным
образом. В слове "пожар" заключено определенное жизненное содержание, и
эпитет "голубой" вроде бы к нему "пристегнут" произвольно. Но в данном
случае понятие "пожар" имеет переносный смысл - любовь. Голубой цвет в нашем
представлении ассоциируется с ясным, чистым тоном. Так, подчеркивая ясность
неба, мы говорим: "голубое небо" или "голубые небеса", моря - "голубое море"
или "голубой простор". Используя эту ассоциацию, Есенин смело окрашивает в
голубой цвет внезапно вспыхнувшую, как пожар, целомудренную любовь.
Дальнейшее движение стихотворения усиливает эмоциональный оттенок в образе
"голубой пожар", делает его еще более емким, красоту чувства - убедительной.
Голубое, синее под пером Есенина зачастую из эпитета превращается в
существительное:
Мне в лице твоем снится другая,
У которой глаза - голубень.
Светит месяц. Синь и сонь.
Хорошо копытит конь.
Образ становится не только видимым, но и чувствуемым.
Тонкое ощущение цвета, свойственное Есенину, всесторонне проявилось и в
"Персидских мотивах". В этом отношении русский поэт был уже не учеником, а
соперником персидских классиков.
Краски светлых тонов переливаются по всему циклу. Черный цвет
встречается только дважды. И оба раза как эпитет к слову "чадра" - символу
унижения человеческого достоинства, человеческой красоты. Голубое, синее,
золотое, красное как бы отторгают, отметают черное, чуждое радости бытия,
живому чувству. Не в этом ли и глубинный смысл откровения менялы:
"Ты - моя" сказать лишь могут руки,
Что срывали черную чадру.
Голубое, синее, воспринимаемое как нежное, чистое, стало в "Персидских
