кожаных". Это они, коммунисты, возглавили великий поход "нечесаной, немытой"
Руси к счастливой жизни. Они — совесть народа, душа революции. Они всегда
там, где труднее. Первыми бросаются в бой, первыми без страха встречаются со
смертью.
Заключительная часть "Песни…". День решающего сражения за Петроград.
"Дождевой крутень", ядерный свист… Красноармейцы слушают последнее слово
коммуниста:
"Братья, если здесь
Одолеют нас,
То октябрьский свет
Навсегда погас".
"Братья…" Родные по борьбе, по крови. Все — одна семья. Это не "брат"
в устах "молодого стрельца" из первого сказа: "Не кочурься, брат".
Враги не одолели. Комиссар погиб, но бой выигран. "Спите, храбрые, с
отзвучавшим ртом!" — скорбно произносит сказитель, видевший геройскую смерть
командира-большевика…
Как известно, образ коммуниста — "человека в кожаной куртке" — можно
встретить во многих произведениях нашей литературы двадцатых годов. Есенин
здесь не был первооткрывателем. Не преодолел он и традиционного схематизма
этого образа. Но уже то, что поэт увидел в большевиках мужественных
руководителей борьбы народа за осуществление его многовековых чаяний,
придает "Песне…" высокое идейное звучание.
"Стоит сравнить это произведение… с прежними кабацкими стихами того
же Есенина… чтобы понять тот огромный идеологический сдвиг, который
произошел в творчестве Есенина" — это было заявлено в редакционной статье
журнала "Октябрь" вскоре после публикации "Песни…".
7
Поэт Владимир Кириллов однажды спросил Есенина:
— Ты ценишь свои революционные произведения? Например, "Песнь о великом
походе" и другие?
— Да, конечно, — ответил Есенин, — это очень хорошие вещи, и они мне
нравятся.
Критики, заинтересованно следившие за есенинским творчеством, тепло
встретили поэму. "Песня…", — подчеркивал В. Красильников, — сдвиг к
революционным темам и выполнена местами необыкновенно сильно".
Кое-кто из литераторов не понял или не захотел понять замысла Есенина и
высокомерно отверг поэму, как что-то "мелкое, бледное и неубедительное".
Нашлись и такие, которые стали обвинять автора в лицемерии, приписывали
ему желание "примазаться к революции".
Есенину, автору стихотворения "Ленин", раздраженное брюзжание
доморощенных эстетов не было внове. Поэт знал его истоки, знал ему цену.
"Мы считаем, что пути современной русской литературы, — а стало быть, и
наши, — связаны с путями Советской, послеоктябрьской России", — говорилось в
письме от 9 мая 1924 года в Отдел печати ЦК РКП(б). Вместе с А. Толстым, Н.
Тихоновым, А. Чапыгиным, другими литераторами его подписал и Есенин.
"Песнь о великом походе" подтвердила, что фамилия поэта там оказалась
не случайно. "Песнь…", о которой когда-то в глухом сибирском селе, в
коммуне "Майское утро", было сказано бесхитростно и мудро: "За один этот
стих можно отблагодарить так же, как за многие. Дороже целых книг он. Весь
дух твой подхватывает навыся".
"ТОВАРИЩИ ПО ЧУВСТВАМ, ПО ПЕРУ…"
1
Он бывал в разных краях, тепло о них отзывался, но, пожалуй, самые
восторженные слова сказаны им о Закавказье.
Как "песнь простая", как счастье вошел в его сердце Азербайджан. Поэт
…готов поклясться
Чистым сердцем,
Что фонари
Прекрасней звезд в Баку.
О земле Шота Руставели он сказал: "Грузия меня очаровала".
Был нежаркий сентябрьский день 1924 года, когда он вышел из вагона на
перрон тифлисского вокзала и попал в дружеские объятья.
Как он тогда выглядел?
Его запомнили красивым, с уже несколько выцветшими кудрями и
обветренным лицом, но задорно синеглазым и по-детски улыбчивым, хотя и не
без тени усталости на лице.
При встрече с друзьями, по словам жены грузинского поэта Нины Табидзе,
Есенин весь освещался необычайно обаятельной улыбкой, и от его головы как бы
шли солнечные лучи. А ее дочурка, увидя его волосы цвета спелой ржи, словно
обсыпанные золотой пылью, воскликнула: "Окрос пули!" — "Золотая монета!".
"Дорогой, золотой человек… Кристально чистый, тонкий и нежный,
подлинно рыцарская натура" — так говорил о нем Георгий Леонидзе.
Душевный контакт с ним устанавливался мгновенно, и тогда исчезали все
барьеры, дружба вспыхивала, как пламя, но не для того, чтобы погаснуть, а
все сильнее и сильнее разгораться…
Тициан Табидзе, Паоло Яшвили, Георгий Леонидзе, Сандро Шаншиашвили,
Валериан Гаприндашвили стали его друзьями. Вскоре они прочитали стихотворное
послание:
Товарищи по чувствам,
По перу,
Словесных рек кипение
И шорох,
Я вас люблю,
Как шумную Куру,
Люблю в пирах и в разговорах.
Стихи были подписаны ставшим для них родным именем: Сергей Есенин.
"Грузия меня очаровала"…
Здесь, как и в Азербайджане, Есенин испытывает небывалый душевный
подъем. Он хочет сердцем почувствовать людей и природу земли, распахнувшей
свою душу перед Пушкиным и Лермонтовым, Грибоедовым и Одоевским… Он
вслушивается в народные песни, загорается мыслью перевести на русский язык
поэмы Важа Пшавела, быть толмачом грузинских поэтов в России, редактировать
литературное приложение к газете "Заря Востока"…
И главное — стихи.
Тициан Табидзе писал, что "Кавказ, как когда-то для Пушкина, и для
Есенина оказался новым источником вдохновения. В отдалении поэту пришлось
