В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
Не вообще жить не новей, а не новей жить так, как жил он, страдая от
бессилия сбросить груз прошлого и твердо стать на новый путь. Но для тех,
чья душа не испытала мучительного разлада, жизнь нова и прекрасна. И он
напутствует строителей "стальной" России:
Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
Поэт благословляет новую жизнь, новую юность, судьбу тех, кому
принадлежит будущее. И в этом — исторический оптимизм есенинской поэзии.
Общий тон его стихов нельзя назвать радостным.
— А вы думаете, что единственное жизнеутверждающее чувство есть
радость? — говорил Максим Горький Владимиру Луговскому. — Жизнеутверждающих
чувств много: горе и преодоление горя, страдание и преодоление страдания,
преодоление трагедии, преодоление смерти.
"Страдание и преодоление страдания" — движение не этого ли чувства
воплощено в стихах Есенина?
5
Давно замечено, что каждый художник должен быть ищущим: если он все
нашел и все знает, он на других не действует.
В лирике Есенина мы видим поиск своего места в жизни душой нежной и
чистой, но обремененной грузом прошлого. Художник сам пытается решать
сложные жизненные вопросы, к истине он идет своей дорогой.
Поиск этот велся "в сплошном дыму, в развороченном бурей быте", на
земле, "объятой вьюгой и пожаром".
То суровое время теперь стало историей, миновало многое из того, что
мучило поэта.
Но человечность и трагизм его переживаний, выраженные в проникновенных,
берущих за душу стихах, не потеряли и никогда не потеряют своей
притягательной силы.
Людям всегда близка правда человеческого сердца.
Доброе и правдивое сердце бьется в лирике Есенина. Ему чужды равнодушие
и черствость — оно отзывчиво и щедро на ласку, оно согрето любовью к родной
земле, к людям.
А ведь только такими сердцами и жива поэзия.
"ЭТА ПЕСНЯ В СЕРДЦЕ ОТЗОВЕТСЯ"
1
Два листка из томика Есенина, изданного в 1940 году в малой серии
"Библиотеки поэта". Два листка — четыре страницы: 295, 296, 297 и 298. На
них — три известных есенинских стихотворения; полностью — "Может, поздно, может, слишком рано…" и "Сочинитель бедный, это ты ли…", третье — "Я иду
долиной. На затылке кепи…" — обрывается на строке: "Их читают люди всякие
года". От времени бумага пожелтела, по краям — следы просохшей влаги, буквы
кое-где стерлись…
Чего, казалось бы, хранить старые листки. Тем более стихи, на них
отпечатанные, можно найти почти в каждом новом издании поэта вплоть до
есенинского тома в "Библиотеке всемирной литературы". Да и на памяти они: столько раз читаны и перечитаны, что запомнились сами собой — навсегда.
И все-таки эти два пожелтевших листка дороги мне бесконечно. Причину
объяснят строки из письма участника Великой Отечественной войны Рубцова
Александра Николаевича. Вот они:
"В июне 1941 г., уходя на фронт, я положил в карман томик С. Есенина,
почитаю, мол, на досуге. Так оно и было. Я читал стихи своим друзьям везде,
где нас заставало затишье и свободные минуты… Многие у меня переписывали,
а потом некоторые настойчиво стали просить: оторви хоть листок на память.
Так мне и пришлось расшить томик и по листочку дарить друзьям-однополчанам.
И так вот этот томик прошел вместе со мной по фронтовым дорогам до Восточной
Пруссии. Все тяжести и беды он вместе со мной испытал, и в огне и в воде
побыл. К концу войны у меня осталось только несколько листков…"
Письмо адресовано писателю Виктору Васильевичу Полторацкому, которому и
были присланы два листка — последние… Позже они пополнили хранящуюся у
меня папку, где собраны некоторые материалы о жизни поэзии Есенина в военные
годы. Надо ль подчеркивать, как много говорят эти человеческие документы,
какой "несказанный свет" падает от них на имя певца России.
Мы знаем: в годы великих испытаний художественное слово было боевым
оружием. Голоса многих поэтов — опытных и молодых, начинающих — звучали со
страниц фронтовых газет и наскоро отпечатанных брошюрок, по радио и с
партизанских листовок. "Жди меня", "Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…"
Константина Симонова, "Огонек", "В прифронтовом лесу" Михайла Исаковского,
"Песня смелых", "Бьется в тесной печурке огонь…" Алексея Суркова — их
нелегко перечислить, все стихотворения и песни, вошедшие в сердца советских
солдат, умножавшие их силы в борьбе за свободу родины, отчего края.
И вместе с поэтами-воинами, поэтами — участниками и очевидцами
невиданного сражения как бы незримо находились в боевых порядках войск наши
вечные спутники: Пушкин и Лермонтов, Тютчев и Некрасов…
Жестокий путь пройдя в огне сражений,
К себе с победой возвратясь домой,
Отдам друзьям, как символ уваженья,
Пробитый пулей мудрый томик твой.
Эти бесхитростные солдатские строки, присланные в Пятигорский музей
"Домик Лермонтова", относились не к одному автору "Бородина", но и к другим
классикам русской поэзии.
Путь на запад прокладывали не только самолет и танк "Владимир
Маяковский" — шли в бой и огненные стихи великого поэта революции. Это они, его стихи, звучали дождливой ночью в отсыревшей палатке в лесу за
