Весенняя пора полностью

— Вот беда, вот горе!.. Теперь на нашем покосе хозяином будет сын Туу.

— Спокойно, старуха! — оборвал ее Павел.

— Урод! Как же можно свой покос, доставшийся от прадедов, передавать другим? Да на что им земля? Ах, досада какая…

— Не разрывай ты мне сердце!.. С ума сошла, что ли? — снова прикрикнул на нее Павел. — Не только землю, но и самих, видно, скоро разорвут на части… Ну, уважаемый Гавриил Николаевич, пойдем, — обратился он к Гавришу, как к взрослому.

Парня рассмешило такое почтительное обращение, и он весело выбежал на улицу.

Бедняки начали понимать, что они хозяева жизни. Им доставались лучшие земли. Когда баи препятствовали разделу, бедняки шли к Афанасу…

На спущенном озере Сыгаева, на покосе Веселова, на лугу Семенова бывшие батраки и бедняки втыкали межевые жерди с пучками сена на концах.

На поделенных участках поднялась густая трава, буйными цветами покрылись луга.

За два дня до начала сенокоса разнеслась новость: Афанас Матвеев устраивает праздник, будут игры, песни и пляски.

К заходу солнца Кымнайы была заполнена народом. Афанас радушно встречал пришедших.

Перед играми решили устроить пир. За два пуда собранного со всех масла купили корову и на кострах сварили мясо.

— Друзья! Такой же пир мы устроим, когда закончим сенокос, — сказал Дмитрий Эрдэлир, — опять соберем со всех понемногу.

— Надо собрать и для школы!

— На учебу бедным детям!

— Соберем, соберем, а пока давайте веселиться.

— Афанас, начинай плясовую!

Люди взялись за руки, образовав круг. Тут были и молодые, и старые, и мужчины, и женщины. Афанас вышел на середину круга, и хоровод двинулся. Скрестив руки на груди, он запел сильным и звонким голосом новую, им самим сочиненную песню:

До поздней ночи звенела на лугу радостная песня простых людей, увидавших путь к счастью.

Осенью всем миром перевезли в Дулгалах и в два дня поставили юрту Лягляриных. А Федору Веселову запретили зимовать на этой земле и обязали в течение года убрать свое жилище. Переезд прошел торжественно, с участием всех соседей. Тохорон и слепой Николай переехали вместе с Лягляриными.

Афанасу Матвееву пришлось расстаться с родным наслегом и друзьями: он стал теперь заместителем председателя волостного ревкома. Председателем Талбинского ревкома выбрали Дмитрия Эрдэлира, а его заместителем — Луку Федоровича Веселова — Губастого.

Школу почти выстроили, но не хватило кирпича для печей, стекол и гвоздей. Все говорили о школе с гордостью и любовью. Ведь в будущем году откроется пять классов, а там каждый год будет прибавляться по одному классу, до седьмого.

Никита, окончив талбинскую четырехклассную школу, уже три года как не учился. Каждую осень, когда начинались занятия, он мучился, тоскуя по учебе. Мысли о школе не оставляли его ни днем, ни ночью. Во сне он видел себя за партой, он слушал учителя, он раскладывал тетради и книги… А наяву во время работы он бормотал неустанно:

— Учиться бы мне, учиться!

Из-за этого часто бывали у него нелады с отцом.

— А на какие достатки ты думаешь учиться? Что у нас есть? — горячо говорил взволнованный страданиями сына Егордан. — Богачи мы, что ли?

— А я разве говорю, что богачи?

— Ну, а как же я могу учить тебя?

— А кто говорит, что можешь?

— Зачем зря мучиться! Ведь чего нет, того и не будет, а от мучений твоих ничего не прибавится, — поучал Егордан сына. — Еще несколько лет — и женишься, свой дымок, детей заведешь…