Весенняя пора полностью

А уже на другой день все, кто был способен носить оружие, перешли в казарму. Громко негодовал Федор Ковшов, которого в казарму не взяли. Его назначили уполномоченным по снабжению беженцев из Чаранского, Нагылского и Тайгинского улусов, размещенных на отдых в огромном каменном здании бывшей винной монополии. Он долго бушевал, возмущался и предлагал назначить вместо себя Никиту Ляглярина. Теперь Федор уже не превозносил Никитин героизм, как несколько дней назад, напротив, он еще более убежденно повторял:

— Какой из него боец! Ведь совсем еще ребенок! Правда, куда грамотнее меня!..

Когда с Никитой дело не вышло, Ковшов стал расхваливать хозяйственные способности Сюбялирова. Потом весь его пыл обратился на Ивана Кириллова, «который есть интеллигент, а не вояка и в силу своей профессии обязан учить детей и просвещать взрослых». Однако тут же выяснилось, что Кириллов переходит на работу в губревком. Тогда Федор стал столь же горячо расписывать свой талант таежного проводника: он лучше всякого другого будет смотреть за лошадьми и оленями, а также разбивать палатки. Ковшов даже кричал на Афанаса Матвеева и Сюбялирова: мол, это они, наверное, кому-то на него нашептали, что он полсотни лет назад был приемным сыном богача. В конце концов Федор «ответственно заявил», что скорее пойдет в тюрьму, чем отстанет от своих товарищей.

Но пришлось ему все же смириться. С тетрадью и карандашом в руках стоял он посреди помещения, сердито поглядывая на свое войско. Кивнув на ближайшую старушку, он сухо спросил:

— Как зовут?

— Да ты что, спятил? — возмутилась одноглазая Марфа. — Мать Семена Трынкина не узнал?

Так Федор начал учет вверенных ему едоков.

А бандитские отряды стягивались все ближе к Якутску. Со всех сторон стекались сюда беженцы. Норма выдачи хлеба дошла до полуфунта на человека. День и ночь вокруг города возводились укрепления. Уже пошли на топливо старые дома и заборы. В театр люди проходили, протягивая контролерам вместо билета сухое полено. Связь с центром прекратилась. Телеграф бездействовал. Лишь отдельные смельчаки, рискуя жизнью, переходили через линию фронта и устанавливали связь с Сиббюро ЦК РКП(б) и Москвой.

Весь город с нетерпением ожидал прибытия отряда прославленного руководителя сибирских партизан Нестора Александровича Каландарашвили, посланного в декабре Реввоенсоветом Пятой армии на помощь осажденному Якутску. А тут погиб, напоровшись на бандитскую засаду, целый ударный отряд, направленный к свинцовому заводу, расположенному в нескольких десятках верст от Якутска.

Никита Ляглярин и Василий Кадякин были зачислены в часть особого назначения, или, как тогда говорили, «ЧОН», и уже через неделю после прибытия в город отправились с комсомольским отрядом в разведку за Лену.

Отряд из двадцати юных чоновцев возглавлял молодой русский парень Сыров. Бойцы, выходцы из разных улусов Якутии, с момента формирования отряда неустанно спорили о том, где были наиболее отчаянные схватки с бандитами и кто из них особенно закалился в боях с врагами. Вот и сейчас, возвращаясь с задания, каждый стремился доказать свое абсолютное пренебрежение к опасности. Ребята на скаку поминутно обращались к Сырову, командиру-сверстнику, который, надо сказать, очень гордился своими героями. В самом деле, в двух перестрелках с неприятельскими разведчиками они не потеряли ни одного человека, а сами громко спорили: трех бандитов им удалось убить или третий был только ранен?

Никита, конечно, чувствовал себя самым отважным и бывалым. Ведь он уже столько времени беспрерывно воюет! Он дважды лично выполнял ответственнейшие боевые задания. В каких только переделках ему не пришлось побывать! По его рассказам почему-то выходило так, что когда он ехал из Талбы в Нагыл с сообщением о гибели Эрдэлира, тайга уже кишмя кишела бандитами. При этом Никита в душе досадовал на Кадякина, который не так энергично, как хотелось бы, свидетельствовал героическое поведение земляка.

— Так ведь, товарищ Кадякин? — то и дело обращался к нему Никита.

Но молчаливый Кадякин лишь нехотя мычал:

— М-да… Так…

Под Никитой был красавец Уланчик, на зависть товарищам легко обскакавший сегодня утром, при переезде через Лену, весь отряд. Это тоже чего-нибудь да стоило!

Чоновцы только что миновали знакомое селение, откуда до реки было уже рукой подать. Еще утром они останавливались здесь погреться и были очень радушно приняты хозяином большой избы, добродушным и сухоньким старичком. Вот и теперь, несмотря на вечерний сумрак, он их приметил и, поднявшись на штабель дров, приветственно помахал ребятам шапкой. С задорными возгласами лихо промчались мимо него гордые собой молодые бойцы.