Весенняя пора полностью

Широко распахнув дверь, вместе с морозным паром влетел Захар Афанасьев в короткой дохе, с карабином в руках. Он постоял немного, озираясь по сторонам, пока не остановил блуждающий взгляд близоруких глаз на Никите, стукнул прикладом об пол и насмешливо проговорил:

— Что, товарищ Ляглярин, сон у тебя разогнали? Извини, дорогой…

— Ничего, Захар… Я потом высплюсь.

Захар отошел к ледяному окну, прислонил карабин к нарам, закинул руки за спину и стал, посвистывая, разглядывать Никитину шинель. Потом резко обернулся и спросил:

— Что, здесь все стали красными?

— А тут народ никогда и не был другим.

— Да, знаю… Ну, ничего, мы заставим стать другим.

— Кто же это вы?

— Это ты еще узнаешь… Ска-ажем!.. Да ты что так грозно со мной разговариваешь! Небось сейчас не берешь меня в плен! Помнишь, как чуть не затоптал конем? Погоди у меня… — Захар схватил карабин, потряс им в воздухе и шагнул к Никите.

— Ну, это мы видали! — усмехнулся Никита.

— Кто вы?

— Советские люди.

— Ах, са-а-ветские! Вот мы с этими са-а-ветскими и поговорим!

— Поговори. Завтра как раз общее собрание граждан наслега.

— Общее собрание? — обрадовался Захар. — Вот хорошо! Значит, мы там и потребуем коней.

Снова вошел тот высокий смуглый человек, который шептался с Пудом. Присвистывая сквозь почерневшие от табака редкие зубы, он сообщил:

— Слышь, Афанасьев, люди с оленями хотят ехать в лес на ягельник.

Захар вытаращил воспаленные близорукие глаза, выпятил широкую грудь и зарычал:

— Пусть едут! Нам олени больше не нужны. Завтра здесь общее собрание наслега — вот сразу и получим коней. Выставить караулы у домов — и спать!

— Ладно, — ответил мужик и вышел, но тут же вернулся: — Слышь, Афанасьев, Карбузин тебя зовет.

— Сейчас! — Захар ринулся к двери, но у порога быстро обернулся: — Ляглярин, я добром предупреждаю, чтоб отсюда никто до утра не уходил.

— Нам уходить некуда, мы у себя дома. Уйдете вы!

— Ах, ты грубить! — закричал Захар. — Ты… ты доведешь меня!.. Болтоев, стой у двери! Вот здесь. А то сядешь у огня, уснешь, а он тебя зарежет и удерет в Нагыл.

Пуд уселся у двери и положил винтовку поперек колен.

— Нельзя, нельзя выходить, — сказал он подошедшему к двери Алексею. — Сиди себе дома.

— А у меня такое дело, что нельзя сидеть дома! — насмешливо ответил Алексей.

— Ну, тогда здесь где-нибудь… за дверью. А то меня ведь тоже съедят, — проворчал Пуд, нехотя вставая, и тоже вышел наружу.

Вернувшись с мальчиком в избу, он уселся рядом с Никитой у огня и, наклонившись к нему, горячо зашептал:

— Ты осторожнее будь… Захар на тебя сильно грозится. Я ведь нарочно остался караулить, чтоб он не вздумал чего… Лучше мне красным стать…

— Уж больно у тебя, Пуд, все быстро получается! — улыбнулся Никита.

— Нет, раз они меня обманули…

Веки его воспаленных глаз дрожали. Видно было, что он искренне взволнован.

«Не попросить ли его помочь?.. — подумал Никита. — Но кто его знает, может, он нарочно подослан?»

— Слушай, Пуд, — повернулся к нему Никита после некоторого раздумья, — если ты правда решил красным стать, так об этом завтра и скажешь… Скажешь перед всеми, и чтобы народ понял, что это твое твердое решение.

Никита встал, запер дверь и уселся на прежнее место.

— Сколько же вас?

— Сто девяносто два человека.

— И пулеметы есть?

— Три. Один большой на колесах и два маленьких…

— Пуд! — оглянулся на него Никита после непродолжительного молчания.

— А-а… — сонно отозвался Пуд, с трудом приподнимая склоненную к огню голову.

— Задремал! — неожиданно прошипела забытая всеми Евдешка, появляясь у огня. — Ишь, обманщик! Говорит: «Из улуса!» Вот тебе и улус! Оказывается, просто бандиты.

— Это не я, — пробормотал Пуд, покачнувшись и широко раскрыв глаза.

— Протопи хорошенько печь да ложись спать! — сердито сказал Никита Евдешке. — Нечего тебе наскакивать на гостя. Поспи и ты, Пуд. Да не бойся, никуда я не убегу, пусть сам Захар бежит. А дверь я запер, если придут, я тебя разбужу.

— Я спать не буду. Так только полежу немножко.

Пуд направился к нарам и вскоре засвистел носом. Улеглась и Евдешка, что-то ворча о странных людях, которые защищают бандитов и не дают слова против них сказать.

Никита сел к столу и быстро написал две записки: одну Сюбялирову и Матвееву, в улус, о прибытии ста девяносто двух бандитов при одном «максиме» и двух ручных пулеметах, а другую — Гавришу, о том же, но с добавлением, чтоб тот ни в коем случае не вздумал откладывать собрание и спрятал бы всех коней в наслеге.

Братья вложили записки за подкладку Алексеевой шапчонки, коротко пошептались, и Алексей бесшумно выскользнул за дверь.

К счастью, изба совета стояла у опушки леса, через который напрямик шла протоптанная учениками узкая тропа.

Утром раньше всех явились члены наслежного совета почти в полном составе: Гавриш, Егордан Ляглярин, Андрей Бутукай и Василий Тохорон. С ними вернулся и Алексей, очень обиженный тем, что не его послали в улус со второй запиской.

— В Нагыл поехал Иван Малый, — шепнул Гавриш, проходя мимо Никиты и направляясь в школу, где остановились пепеляевцы. — Надо мне с гостями познакомиться! — громко добавил он.