Весенняя пора полностью

В тот же день в школе состоялось общее собрание, на которое был приглашен председатель наслежного совета Гавриш, или, как теперь его все звали, товарищ Туков. Приехал и отец пострадавшего мальчика.

Несчастье произошло во дворе «настоящей» школы, ни одного второклассника там не было, но главным виновником каким-то образом оказался учитель Ляглярин. Выяснилось, что ученики очень шалят на переменах, а учитель Ляглярин их не унимает. Больше того, он совершенно распустил своих питомцев и вместе с ними избивает учеников «настоящей» школы. Гликерия Семеновна сама видела, как он сперва повалил ребят в кучу, а потом стал расшвыривать их по сторонам, словно это были не дети, а деревянные чурки.

— Где случилось несчастье? — спросил Гавриш, — Говорят, что во дворе «настоящей» школы. Я слыхал, что там не было учеников молодого учителя.

— Где случилось и кто там был — не важно! — отрезал Силин. — Важнее то, что комсомолец, учитель советской школы, полез в драку с учениками. А ведь ты сам рекомендовал его на эту должность.

Отец пострадавшего мальчика выкрикивал какие-то угрозы по адресу Никиты.

Никита взял слово, собираясь рассказать о том, что он обращался к Силину с просьбой унять своих учеников, что он, молодой учитель, всего с пятиклассным образованием, не получает от старших педагогов никакой помощи и что ему куда легче было раньше воевать, чем сейчас учительствовать, и, наконец, что он, Никита, в этом случае обвиняется несправедливо. Но слова не шли у него с языка, отчаянно колотилось сердце, захватывало дух. Так ничего и не сказав, он сел на место и поник головой. Лица его учеников, смотревших на него с надеждой и любовью, сразу помрачнели.

— Никита не виноват! Он… — начал Алексей, чуть не плача.

— Тише ты! — перебил его Силин. — Он твой старший брат и твой руководитель в комсомоле. Ты-то, конечно, будешь его защищать! Ты помолчи, пусть другие скажут…

Уткнувшись в парту, всхлипывал маленький Семен Ляглярин.

После того как довольно бойко выступили два ученика, которых Никита расшвырял, словно то были чурки, школьный совет, состоявший из супругов Силиных, вынес решение: «О поведении учителя Ляглярина довести до сведения улусных организаций — партийной, комсомольской и наробраза».

На другой день по наслегу поползла весть о том, что «молодого учителя» снимают с должности. Никиту бесили колкости и нескрываемое злорадство врагов. Но больше всего мучили его сочувственные вздохи друзей и родных.

А Силин уже не только кривил губы в презрительной улыбке, не только отворачивался от Никиты, но, разговаривая в его присутствии с кем-нибудь, неизменно ввертывал ядовитые замечания:

— Да, образование получить — не на коне скакать и саблей размахивать. Меня вот учили не воевать с учениками, а сообщать им знания.

Для Павла Семенова, Романа Егорова и слепого Федора Веселова неудачный опыт Никиты стал даже чем-то вроде… единицы времени.

— …Это не больше, чем Никита проучительствовал…

— …Мигом обернулся — в город и обратно, как раз столько в дороге пробыл, сколько внук Лягляра в школе проработал…

Некоторое время Никита ходил подавленный и растерянный. На бесчисленные расспросы друзей он коротко и раздраженно отвечал:

— Да, снимают!..

Успокоение пришло к нему самым неожиданным образом.

— В улусе сказали, что по советским порядкам ты, Никита, не виноват, — неторопливо начал однажды Гавриш, разговаривая с ним у себя в совете. — Вот не знаю, как по школьным…

— А ты думаешь, там порядки иные, чем советские?! — радостно воскликнул Никита и впервые за эти дни рассмеялся, да совсем по-мальчишески, широко открыв рот и ослепив собеседника ровными рядами белоснежных сплошных зубов. — Была бы только советская власть, а правду мы найдем! — Он громко отчеканил эти слова и, радостный, выбежал из совета.

— Молодой учитель остается! — неизвестно откуда возникла и разнеслась по наслегу весть. — Советская власть сказала: «Он нам дороже какого-то Силина — бывшего бандита!..»

Пострадавший мальчик вернулся в школу. В тот же день отец его пришел к Никите и смущенно заявил, что зря он тогда на него накричал и что он раскаивается в этом.

Уроки молодого учителя напоминали увлекательные беседы, в которых принимал участие весь класс. Особенно оживленно проходил урок арифметики. Тут не было абстрактных чисел и отвлеченных величин, все казалось правдоподобным, привычным, настоящим.

Гнедой жеребец дерется с белым жеребцом, отбивая табун. Мчатся лошади, развеваются хвосты и гривы, мелькают копыта. В табуне белого было столько-то лошадей. Гнедой угнал столько-то лошадей. Сколько лошадей осталось у белого жеребца?

Люди переселяются из зимников в летники. Они угоняют с собой столько-то пегих и столько-то черных коров. Сколько всего? Но по пути три коровы, задрав хвосты, убегают от оводов в лес, пять остаются вылизывать солончаки у озера. Теперь сколько?