Но зато когда во время урока все шло хорошо и гладко и ее класс отличался, подвижное личико Ирины так и сияло горделивым восторгом. Учителя в таких случаях с особенным удовольствием выставляли в журналах огромные жирные размашистые пятерки; а со скамеек учениц к ней обращались торжествующие взгляды детей, на которые Ирина в свою очередь, конечно, также отвечала радостной и сочувственной улыбкой.
Неделю спустя после своего первого неудачного урока в присутствии молодой девушки Антипов снова входил в класс. (Он уезжал на несколько дней по личному делу из города, а временно его заменяла Клеопатра Сергеевна.) В ожидании повторения скандала Щелкунчик уже заранее напустил на себя как можно более грозный вид; но на этот раз он был поражен необыкновенной тишиной и порядком во время урока и изумительным вниманием, с которым его слушали ученицы. К тому же все дети не только запомнили и прекрасно понимали его сложную арифметическую задачу, но, что гораздо важнее, могли также и вполне сознательно и точно объяснить ее.
Этого Антипов никак не ожидал, и недоумевающий взор его с удивлением переносился от одной скамейки к другой. Случайно, впрочем, а может быть, и не совсем случайно, взглянув в сторону новенькой классной дамы, Щелкунчик вдруг понял, в чем дело, и голубые навыкате глаза его теперь не только с восхищением, но и глубокой признательностью остановились на Ирине.
– Барышни, вы замечаете, как он все время глядит на Ирину Петровну? Он, наверное, уже по уши влюблен в нее! – тихонько шептала Кошкина своими соседкам.
На этот раз, однако, симпатии пансионерок были всецело на стороне Щелкунчика; они готовы были простить ему все его прошлые прегрешения и даже непозволительно огромный рот только за то, что он разделял, как казалось детям, их восторженное поклонение перед общим кумиром класса.
– Господа, давайте теперь и Щелкунчика обожать; не нужно больше изводить его, – предложила Кошкина. – В следующий раз я положу на кафедру мой собственный карандаш и куплю ему новую вставочку; необходимо только покрасивее выбрать, с каким-нибудь цветочком, я думаю!
И на последней скамейке между главными почитательницами Ирины было твердо установлено отныне обожать Щелкунчика. В доказательство этого они решили поочередно подносить ему во время урока красивые вставки и непременно обматывать куски мела разными пестрыми бумажками в виде хорошеньких юбочек.
Как только Антипов вышел из класса, ученицы немедленно обступили Ирину, желая, как и всегда, сейчас же поделиться с ней своими впечатлениями.
– Душечка, Ириночка Петровночка! – с оживлением кричала Кошкина, вскакивая на кафедру и заглядывая в журнал. – Ни одной тройки сегодня! Понимаете, ни одной, все четверки да пятерки, четверки да пятерки!.. Это все благодаря вам, только вам, Ириночка Петровночка, дусенька!
– Да-да, конечно, благодаря вам! – кричали и остальные ученицы.
– Да нет же, нет, дети! – протестовала молодая девушка. – Главным образом благодаря вам самим, конечно, a затем я еще хотела сказать… – Ирина на минуту остановилась.
– Господа, Ирина Петровна желает что-то сказать нам! – громко заявила Кошкина, продолжая стоять на кафедре и для большей важности поднимая кверху линейку.
Ученицы затихли.
– Ах нет, дети, ничего особеннаго! – покраснела Ирина.– Я только хотела сказать, что вы были сегодня ужасно, ужасно милые, и я вас страшно люблю всех!
– Ура! – восторженно загремела Кошкина, совсем забывая, что они в классе, и, спрыгнув с кафедры, бросилась шумно целовать Ирину. Разумеется, и все остальные поклонницы молодой девушки последовали ее примеру, а так как они были весьма многочисленны, то, вероятно, бедной Ирине довольно плохо пришлось бы от всех этих жарких объятий, если бы, к счастию, в эту минуту не раздался звонок к началу урока географии у Федотова.
Дети тесно окружили Ирину. Желая поскорее освободиться от них и снова водворить в классе порядок, молодая девушка как-то нечаянно оступилась и слегка оцарапала и ушибла руку о соседнюю парту; к общему ужасу детей, на пальце у нее показалась капля крови.
Во время всей этой маленькой сценки Савельева нарочно держалась поодаль от остальных девочек и демонстративно не принимала участия в общей овации молоденькой классной даме. Но теперь, заметив вдруг кровь на руке у Ирины, она сразу изменилась в лице и, быстро растолкав остальных подруг, вытащила из кармана свой собственный тонкий носовой платок и принялась им бережно и осторожно обтирать руку молодой девушки.
– Вам больно, Ирина Петровна, вам очень-очень больно? – спрашивала она тихонько.
– Да нет, милая Савочка, спасибо, но, право же, все это пустяки! – смеялась Ирина. – Посмотрите, даже и кровь почти не идет больше!
Однако по просьбе девочки она временно все-таки оставила на руке повязку, которую ей наложила Савочка.
