Примирилась с этим и Татьяна Тимофеевна. Бесконечные неприятности, что приносил Севка, утомляли ее, усложняли жизнь. За него было стыдно перед знакомыми. Слухи о Севиных похождениях уже дошли до парткома. И если Димин не давал пока делу ход, то, видимо, потому, что в них была замешана Рая, которая, кстати, поспешила поступить на завод табельщицей. Потому все это было до поры до времени. Тем более, Димин уже недвусмысленно предупреждал Кашина. А за беседами и предупреждениями, если они повторяются, неизбежно грядет что-то большее. И не хватало еще, чтобы после всего, что было, на голову Никиты Никитича свалилось Севино дело.
В день его отъезда встали на рассвете. И хотя Татьяна Тимофеевна готовилась к отъезду сына заранее, оказалось, что забыли упаковать чемодан. Пришлось собираться наспех. В повестке точно было указано, что Севка должен иметь при себе. Но Татьяна Тимофеевна, чувствуя вину перед сыном, принялась суетливо укладывать и белье, и галстуки, и носки, и свертки со снедью. Она даже принесла новый, сшитый к майским праздникам костюм. Однако Севка, который желчно наблюдал за ней, издевательски рассмеялся, и мать, обиженная, застыла над раскрытым чемоданом, прижав костюм к груди.
Наконец чемодан упаковали и молча сели за стол. Ели, не поднимая глаз от тарелок, пока Татьяна Тимофеевна не всхлипнула как-то по-детски, взахлёб, и не закрыла ладонью глаза. Полный подбородок ее задрожал, из-под ладони по щекам потекли слезы.
— Кого мы хороним? — с отчаянием пробормотала она.
Положив вилку, Кашин заиграл желваками.
— Меня,— сказал Севка.— Не бойся, мама, меня… У людей, мама, три заботы: себя сохранить, работать поменьше и побольше получать. Да еще разве слава… Так что нормально всё…
— Ты еще дерзишь, щенок! — прорвало Кашина, но он сдержался и снова принялся за еду.— Давайте быстрее!..
Он спешил на завод (нынешний день был очень важным) и потому мог проводить сына лишь до автобусной остановки.
Взяв чемодан, Кашин вышел из дому первым, но, сообразив, что могут встретиться знакомые, подождал жену, Севку и зашагал с ними обок.
— Надеюсь, вернешься оттуда человеком,— пошел он на примирение.— Смотри! Из армии одна дорога — в люди. Для этого немного потребно. Слушайся старших и выполняй устав.
Прощаясь, Севка нехотя подставил ему щеку, быстро взял чемодан и поднялся за матерью в автобус.
На завод Кашин пришел с ощущением: что-то изменилось к лучшему, и можно действовать смелей. После заседания бюро он избегал встречаться с Шарупичем. Теперь же, обходя цех, независимо прошел мимо плавильной печи и с достоинством отсалютовал рукой. В том, что программа сегодня будет выполнена, также не сомневался: цех уже несколько недель работал по графику семичасового дня.
Однако Кашину сейчас нужен был не обычный успех. И прежде всего потому, что нынешний день по традиции будет обязательно фигурировать в официальных документах. Кроме того, Кашин привык проявлять себя, любил быть на виду, красоваться.
Накачав Алексеева, он крупно поговорил с начальниками участков и, выбрав место около крайней вагранки, откуда его могли видеть из плавильного, формовочного и стержневого отделений, собственной персоной простоял там с заложенными за спину руками, пока не прогудел гудок.
Домой он вернулся довольным. Ключи у него всегда были с собой, и он, тихонько открыв дверь, на цыпочках прошел в столовую.
— Поздравляй, Татя! — нагрянул он неожиданно.— Сто сорок восемь процентов перешибли. Как пить дать. А что с Севой?
Татьяна Тимофеевна в халате и тапочках лежала на тахте и курила. Рядом стояла пепельница — фарфоровый заяц, грызущий капустный лист.
— Они пока остаются невдалеке от Минска, — вздрогнув при его словах, ответила она.
— Ну что ж. Видно, так для пользы дела нужно,— подсел Кашин к ней.
— А после карантина, говорят, пошлют за тридевять земель. В Сибирь, кажется.
— Ну что ж. Может, и это неплохо.
Он посидел несколько минут, словно прислушиваясь к себе. И оттого, что сына не было, что тот не мог прийти, сильнее почувствовал близость жены, теплоту ее тела.
— Один Сева уехал,— сладко потянулся он,— а кажется, уехало десять человек. Смотри, как свободно в квартире!
Она не возразила ему, ткнула папироску в пепельницу и поставила ее на пол. Понимая, чего муж ждет от нее, веяла его руку и поцеловала в ладонь.
— Теперь мы одни…
Подложив руку под спину Татьяне Тимофеевне, Кашин обнял ее полный стан и привлек к себе.
5
После работы, пообедав, Михал любил почитать газеты и прилечь на полчасика. Но сегодня неспокойное чувство, какое остается после больших ожидаемых событий, не дало ему отдохнуть. Он взялся было мастерить ларец, материал для которого давно приготовил, но не смог заняться и этим: работа требовала невозможной теперь сосредоточенной медлительности и внимания.
— Смотри, что свободное время с человеком делает, — будто извиняясь, сказал он Арине, сидевшей у окна и штопавшей носки.— Поверишь, мать, даже как-то тревожно на сердце.
