Казенник пробуждался, и не успел еще рассеяться предутренний мрак, а обитатели болот, чащ и перелесков начали охотиться за пищей, нападать на слабых и прятаться от сильных.
В жухлой высокой траве, пожелтевшей от дождей и ветра, осторожно подкрадываясь к перелеску, пробиралась лиса. Тетерев, перестав бормотать, оглянулся и первый заметил внизу крадущегося зверя. И хотя лиса подкрадывалась не к нему, он испуганно присел на суку, взмахнул крыльями и с шумом полетел через болото к синевшему вдали березняку.
Шумное хлопанье крыльев заставило остальных жителей Казенника, находящихся недалеко от этого места, на минуту насторожиться, оглядеться и прислушаться. Но все было обычно. Лиса, притаившись, как мертвая, лежала в траве, и ничто не выдавало ее присутствия. Снова все заговорило, задвигалось, зашелестело. Лиса лежала долго. Давно уже вокруг засуетилась обычная суматоха, а она все ждала. Наконец тихо поднялась и, осторожно поднимая лапки и зорко всматриваясь вперед, медленно двинулась к перелеску.
На опушке у молодых березок два черныша бродили по земле, яростно бормотали, чувствуя один в другом соперника и поэтому ненавидя друг друга. На суку березки, невысоко над землей, сидела тетерка, чистила клювом перышки и беззаботно оглядывалась. Казалось, она не обращала никакого внимания на ссорившихся внизу петухов. А косачи все сильнее и сильнее раздражались, все ближе и ближе подбегали друг к другу, забыв об осторожности, забыв обо всем, даже о тетерке — причине их вражды. Наконец оба вместе подпрыгнули, сшиблись грудью и, отскочив, встали один против другого, вытянув шеи, почти касаясь земли клювами и в ярости разгребая лапками сухую прошлогоднюю листву.
А лиса все подкрадывалась и подкрадывалась. Ранее она кралась к перелеску, не имея определенной цели; просто ей когда-то удалось поймать в нем рябчика, нескольких мышей и зайца, и в это утро она также надеялась поживиться. Но, подойдя ближе, услыхала бормотание и шум крыльев. Ее движения сделались вдвое осторожнее, все ее чувства обострились, все свелось к одной определенной цели — завладеть добычей. Около перелеска росли кустики — это помогло лисе близко подкрасться к дерущимся. На одно мгновение она прижалась к земле и затем красно-бурым пламенем метнулась вперед. Ее прыжок был рассчитан безошибочно. Один из косачей с перегрызенной шеей бился на земле, брызгая кровью и трепеща крыльями. Другой и тетерка в ужасе сорвались с места и, как только могли быстро, полетели прочь, куда — безразлично, лишь бы подальше от этого места, где смерть…
Лиса, стиснув челюсти и полузакрыв глаза, чувствуя во рту раздражающий запах теплой крови, замерла, наслаждаясь предсмертной дрожью умирающей птицы.
Под корнями небольшой, но кряжистой сосны, на одном из сухих мест Казенника у лисы была нора. Вход в это жилище скрывали увядшие травы и приземистые кусты. Кроме главного входа у норы было несколько боковых, и в минуты опасности лиса всегда могла скрыться.
Лисята играли, повизгивая, у норы, зарывались в сухие листья и прыгали. Их было шесть, и они ничем не отличались от щенков, только чувства их были более развиты. Когда их мать вышла на охоту, они спали, потом один из них проснулся, почесал задней лапкой за ухом и с визгом потянулся. Проснулись остальные и выползли из норы.
Серое утро было сыро и свежо, но вокруг было так много нового и интересного, что лисята не полезли обратно, а начали играть, наскакивая друг на друга и вороша сухие, прошлогодние листья.
Легкий шорох в кустах заставил их насторожиться и быстро забраться в нору. Там, испуганные, сбившись в кучу, они ждали. Но через минуту лисята уже знали, что это приближается их мать, хотя лиса была еще далеко от норы. Они почувствовали, что опасности нет, и заскулили от радости и нетерпеливого ожидания.
Минуту спустя, ворча и сердясь, они наслаждались терпким запахом крови, рвали мясо косача и пожирали его вместе с пухом и перьями…
