Эта неожиданная встреча взбодрила Веру Михайловну, придала ей силы и уверенности. Сегодня она снова ехала к своей однофамилице, З. И. Зацепиной. И все еще колебалась, решая, надо ли ей навещать Зинаиду Ильиничну. Быть может, той эта. встреча будет не особенно приятна? Быть может, ей отдохнуть в выходной хочется, а тут нежданный гость?
«Ведь здесь не деревня, не наши Выселки, где к каждому зайди в любое время, и он рад будет, — здесь все по-другому…»
Самой Вере Михайловне хотелось этой встречи. Она ждала и боялась ее. Это была хоть какая-то надежда разыскать родственников.
«Но хотят ли того же другие, вот эта Зацепина Зинаида Ильинична? Та ли это, кого я ищу?»
Встреча с Владимиром Васильевичем все решила.
Вера Михайловна увидела в ней доброе предзнаменование. Сомнения исчезли.
«Все обойдется, — внушала она себе. — Я не одна тут.
Да и Зинаида Ильинична человек же, В крайнем случае извинюсь и не стану задерживать. Я только спрошу и все. Спрошу и все», — повторяла она себе.
Дорогу Вера Михайловна уже знала. Время было дневное. Она быстро отыскала нужный дом. Вошла в подъезд. Остановилась у двери, на которой висели таблички с фамилиями, и нажала звонок З. И. Зацепиной.
Дверь распахнул лохматый высокий парень и оглядел Веру Михайловну пустыми глазами. Он что-то жевал и молчал. И хотя парень годился в ученики Вере Михайловне, его нагловатый вид смутил ее, она спросила поспешно:
— Можно Зинаиду Ильиничну?
Парень, не переставая жевать, ткнул пальцем во вторую дверь от входа, повернулся и пошел, покачивая бедрами, как кокетливая девица.
Вера Михайловна подошла к указанной двери, осторожно вздохнула и постучала.
— Сейчас, сейчас, — послышался грубый голос, и через несколько секунд в дверях показалась немолодая женщина с бигудями на голове.
Вере Михайловне бросилось в глаза ее худое лицо с тяжелой челюстью и с добрыми, будто от другого лица, мягкими карими глазами.
— Вы Зацепина? — с ходу спросила Вера Михайловна.
— Ну, — подтвердила Зинаида Ильинична.
— И я Зацепина.
Зинаида Ильинична отступила в сторонку, пропуская Веру Михайловну в комнату.
— Меня еще маленькой… своих ищу… эвакуирована в сорок втором, выпалила Вера Михайловна и осеклась, сама удивляясь тому, как она коряво и неудачно это проговорила.
Но Зинаида Ильинична, как видно, не заметила этой корявости, а напротив, как-то сразу чутко восприняла ее слова, пододвинула Вере Михайловне стул, сама села напротив.
— Так я говорю, — уже более сдержанно продолжала Вера Михайловна, — как в сорок втором меня отсюда эвакуировали, так я и потеряла связь… О маме написали: «Умерла от голода, похоронена на Пискаревском».
Она заметила, что у хозяйки заслезился один глаз.
Это было странно. Правый смотрел нормально, а левый слезился.
Зинаида Ильинична поспешно встала, взяла с тумбочки папиросы, спички, пепельницу.
— Курите?
— Нет, спасибо, — отказалась Вера Михайловна.
Зинаида Ильинична затянулась, выпустила в сторону дым и спросила:
— Вы не Антонины Ивановны дочка?
— Нет. Маму звали Маргарита Васильевна. Я Зацепина по отцу.
— По отцу? — переспросила Зинаида Ильинична.
Она напряженно думала.
— Может, Захара Ильича? — осторожно спросила Зинаида Ильинична.
— Нет, — полушепотом, так же осторожно ответила Вера Михайловна. Моего папу звали Михаилом. Михаил Петрович.
— Михаил Петрович, — повторила Зинаида Ильинична, щуря слезившийся глаз. — Да что же это я?! — спохватилась она. — Раздевайтесь. Чай пить будем.
Она настояла, чтобы Вера Михайловна разделась, усадила ее к столу, сунула в руки свежую газету и выбежала на кухню. Вера Михайловна читать не стала, принялась разглядывать комнату. В ней было много вещей, и потому она казалась тесноватой. Чуть ли не треть ее занимала широкая кровать с подушками с двух сторон, а посредине — кукла на маленькой подушечке. Кукла была приодета, причесана, но, судя по всему, дети здесь не жили. Жила одна хозяйка. Еще бросилось в глаза обилие цветов. Они стояли у стен и на окнах в глиняных, обернутых цветной бумагой горшочках. А на самом видном месте висел портрет ребенка, написанный плохо, и было неясно, кто изображен на нем, мальчик или девочка.
Зато другое для Веры Михайловны уже стало ясно: она была убеждена, что Зацепина-то Зацепина, да не та. Но это требовалось выяснить окончательно, да и уходить сейчас было неловко, тем более что хозяйка принимает ее душевно, вот бегает, накрывает на стол. Высокая, некрасивая, в бигудях, она выглядела нескладно, и в этой нескладности и суетливости было что-то трогательное. Вера Михайловна даже спросила:
— Может, помочь?
— Что вы, я мигом.
Она расставила чашки, вазу с фруктами, вазочки с печеньями и вареньями,*внесла большой чайник и окинула стол внимательным взглядом.
— Извините, выпить нечего.
— Это и ни к чему. И так все отлично, — одобрила Вера Михайловна и сама удивилась своим словам:
«Я как на уроке. Высший балл ставлю».
Некоторое время они молчали, старательно пили чаи, не решаясь продолжить начатый при встрече разговор.
— Значит, однофамилица? — наконец проговорила Зинаида Ильинична.
— Выходит, так, — согласилась Вера Михайловна.
