На мосту шла битва двух армий. Кто был в составе этих армий, я не понимал и не мог разглядеть. То я отчетливо видел рыцарей, то внезапно эти рыцари превращались в амеб, тянущих в свои ложноножки к противнику. Противник, только что бывший гренадером с базукой в руках, превращался в топор в руках великана, отсекающий эти ложноножки, которые уже превратились в пистолетные дула. С обеих сторон летели молнии и сгустки энергии.
Убитые, кто изломанными трупами, а кто и каплями слизи падали в лаву. Время от времени лава выбрасывала из себя протуберанец, и тот сам находил себе жертву на мосту.
Стояла неимоверная какофония звуков и воняло тухлыми яйцами. Куда это я попал.
Я оказался в гуще боя, и обе армии старались меня извести. Однако тонкий луч моего Дара, уходящий туда вовне, давал мне приток магической энергии. Эта энергия позволяла мне держать оборону и даже убивать особо лихо нападавших. Но одна коварная тварь догадалась перерубить луч магической энергии, и он ушел туда – во внешний мир.
Я понял, что я обречен. Я уже видел то клыкастое чудовище, что в следующую секунду проткнет меня своим шипом.
И тут раздался треск ломающегося дерева. Меня словно подбросило, и в следующее мгновение я ощутил себя сидящим в кресле в лаборатории.
Я видел, что пока я путешествовал по его сознанию, Первый почти развязался и пытался сбросить с себя путы. Из-за крупности фигуры этот процесс шел у него небыстро, но максимум через минуту он освободится.
Ну, зато теперь мне ясно, кто у нас лицедей. У нормального человека в голове такого кошмара быть не может.
Второй Ромодановский находился почему-то в беспамятстве.
Снова откуда-то со стороны раздался треск дерева. Обернувшись, я увидел, что двери лаборатории ломают тараном. Еще один удар и двери влетают в лабораторию. Вслед за ним в помещение вламываются люди князя-кесаря, возглавляемые хозяином лаборатории – авалонцем Приомом.
Ну нет, хватит с меня на сегодня авалонцев. Сейчас начнет освобождать своего лицедея, а настоящего князя-кесаря упечет куда ни будь поглубже. Желательно метра на два под землю на ближайшем кладбище.
Нет, я ему такого шанса не дам. Одно движение клинка и от лицедея в образе ничего не останется: сгорит, как авалонец или растечётся слизью.
Я схватил ближайшую ко мне шпагу, зажег свой Дар и то и другое направил в грудь Первого. Шпага вошла в тело, магическая энергия прожгла его насквозь и… Ничего не произошло. Ромодановский не сгорел и не растекся слизью, как это сделал бы каждый уважающий себя лицедей.
Он удивленно посмотрел на шпагу в своем теле, потом с укоризной на меня и медленно осел на пол.
Похоже, ошибочка вышла.
Я выдернул шпагу из первого князя – кесаря и воткнул в Ромодановского номер два.
Со вторым Ромодановским тоже ничего особенного не произошло. Он не сдулся, не растекся слизью и не сгорел от воздействия стали и магии. Он просто, как и первый стал умирать.
Но так ведь не может быть. Один из них обязательно должен быть подставным! Должен быть лицедеем! Или не обязательно лицедеем? В нашем мире как-то обходятся без Дара лицедеев.
Прямо скажем, простыми двойниками обходятся. Ну там грим и пластическая хирургия в помощь. Но это все. Здесь же вряд ли такая хирургия развита. Хотя, может кто заклятье специфическое наложил. Чтобы черты лица изменить и фигуры. Черт его знает!
Все эти мысли пронеслись в голове галопом, пока я в фоновом режиме решал, что же мне делать с вломившейся кампанией Приома.
Ясно одно: мне нужно еще время! Мне чертовски не хватает времени, а Приом и коллектив тайных дел мне очень мешают. Тем более оба Ромодановских еще не умерли. При смерти, но живы.
Я навел пистолеты на застывших в проходе Приома и людей и скомандовал:
- Все назад! Кто сделает хоть шаг вперед – стреляю без предупреждения.
- Послушайте Ермолич! Не усугубляйте своего положения! Дайте нам спасти князя-кесаря. И вам это зачтется – громко прошипел Приом!
- Интересно кого из двоих будете спасать? Как я узнаю, что вы спасли того, кого надо?
- Послушай, Андрей Борисович, это уже не твое дело? Тебе и так смертная казнь обеспечена. И теперь только от тебя зависит, как ты умрешь. Легко: от пули, топора или в петле, или помучаешься, пока тебя колесовать или четвертовать будут – почти ласково прошептал Приом.
- Нет уж, я на тот свет не тороплюсь, поэтому рискну. Все назад, я сказал! – произнося все это, я не забывал делать дело.
Выстроил между мной и замершими на входе и не понимающими, что дальше делать людьми, магический щит. За щитом с помощью несложного заклинания, которое мне на досуге показал Шереметьев, подвесил в воздухе все семь оказавшихся у меня пистолетов. По идее, в случае, если кто двинется они должны были выстрелить.
Мне, видимо, несказанно повезло, потому что среди вломившейся в лабораторию спасательной команды не было ни одного офицера или полевого агента. В основном обыкновенные клерки, как их дьяки, писари, секретари, может, даже палачи. Но не одного, кто бы понимал, что бывают ситуации, когда напор и внезапный маневр решают все.
