Собрав вещи и зарядив наши стволы, мы, не задерживаясь, погрузились в авалонский экипаж. Янис полез на козлы к Сельвестрычу, уж больно молодого лифляндца интересовала, вся эта магическая машинерия, а мы с Шереметьевым и Федором удобно расположились внутри.
Первую половину дороги, я благополучно продрых. Проснувшись, решил немного почитать и достал книгу, которую мне презентовал Ромодановский.
Что со мной по прибытии сделает всесильный князь — кесарь не известно, а книжечку дочитать хотелось. Учитывая, что я люблю историю, прелюбопытное чтиво оказалось.
Однако стоило мне только открыть книгу и начать читать, как Федор Иванович, дремавший напротив, приоткрыл глаз и стал внимательно изучать обложку. Через некоторое время он воскликнул:
— Ему!
— Что ему? — не понял я.
— Ему было адресовано то рекомендательное письмо!
— Кому ему, — опять затупил я.
— Татищеву Василию Никитичу, было адресовано, то рекомендательное письмо, которое пропало из шкатулки.
— Этому Татищеву? — уточнил я, указывая на книгу!
— Ну этому или нет, тут я, Андрей Борисович, ничего сказать не могу, но что Татищеву это точно.
Шереметьев, ничего не говоря, высунулся из окна и окликнул Яниса. Когда тот обернулся, Сергей спросил, говорит ли Янису, что-нибудь фамилия Татищев, тот немного подумал, а потом выдал:
— Такая фамилия была написана на одном из писем в шкатулке.
— Ну вот и подтвердилось, — Шереметьев уселся на свое место.
— Отлично, тогда поехали в Санкт-Петербург, найдем там Татищева и переговорим с ним.
— О чем ты собрался с ним разговаривать? — поинтересовался Шереметьев.
Я собирался обсудить с Василием Никитичем некоторые вопросы российской истории в той части, в которой они касаются лично меня. Уж больно мне не нравится в этом времени отношение ко мне как к полукровке. Дискриминацией попахивало. А я очень не люблю, когда меня дискриминируют. История же в той версии, которую рассказывает Татищев, в своей книге зияет уж больно большими лакунами, я бы даже сказал прорехами.
Я прекрасно понимаю, что не все, что знаешь или, о чем догадываешся, можно написать в книге. Поэтому лучше всего будет коротко переговорить с великим ученым.
Сделать это я планировал до встречи с Ромодановским, потому как рассчитывал, что этот разговор позволит мне получше побороться за свое будущее. Да и время позволяло. До истечения отпущенной князем — кесарем недели оставалось еще пара дней.
Все это я изложил Шереметьеву
— Так что погнали быстрей к Татищеву в Санкт-Петербург — радостно сообщил я Сергею.
— Тогда уж во Псков! — не раскрывая глаз, буркнул Федор Иванович.
— Почему во Псков — спросил я.
— Потому что письмо господину Татищеву было адресовано в его имение в Псковскую землю. Вот только я уезда не помню, — пояснил Федор.
Где находится имение Татищева, мы выяснили у градоначальника Пскова. Бумага с просьбой о содействии для исполнения дел государевых, подписанная всесильным главой Тайной Канцелярии, воистину творила чудеса.
Когда мы подъехали к усадьбе Татищева, я немного прифигел. Сначала на дальних подступах к имению нас остановила стена огня. Она была высотой метров десять и горела совершенно бесшумно. При этом запах гари был, а шума и треска пламени нет. Да и запах гари был специфический. Это была скорее вонь сгоревшего мяса, чем сжигаемых дров. И абсолютно не было видно, чем этот огонь питается. Огонь висел в нескольких сантиметрах над дорогой и уходил по просеке влево и вправо от дороги, насколько хватало глаз. Деревья, стоявшие по обе сторон от просеки, даже не обуглились, да и на самой просеке трава была вполне себе зеленая и свежая.
— Морок, что ли? — спросил Сергей!
— Ага, иди проверь! Не боись, мы тебя потом не бросим, по-христиански похороним, все, что от тебя останется, — довольно резко ответил Федор Иванович.
Мы остановились в метрах в двадцати от огненной стены и думали, что делать дальше. Пока мы так раздумывали, пламя над дорогой исчезло и появилась огромная голова. Больше всего она напоминала сморщенную мордашку мартышки.
— Добро пожаловать! Проезжайте — произнесла голова и исчезла. Огонь на дороге больше не появился, хотя на просеке продолжал бушевать.
Когда мы удалились от границы поместья, на которой, с той стороны бушевал огонь, я обернулся. Никакого огня не было. Была вполне себе пасторальная сельская дорога, которая одним концом убегала за горизонт, а другим упиралась во вполне себе традиционную русскую усадьбу. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд.
Приглядевшись, я понял, что дом с широким крыльцом, колонами и портиком в случае необходимости может выдержать осаду небольшой армии. Так, по уму здесь были расположены все хозпостройки и флигеля.
Сам хозяин, Василий Никитич Татищев встречал нас на крыльце. Был он невысок, крепок, с округлым лицом, на котором, выделялся мясистый и слегка крючковатый нос.
— Здравствуйте, Андрей Борисович! — увидев меня, Василий Никитич пошел мне навстречу и крепко пожал мне руку двумя руками. — А я ведь, знаете ли, три дня назад вас ждал. Думал, когда в Ригу назад поедете, навестите старика.
