Все трое моих бойцов первой линии были уже ранены. Один из них — тяжело. У другого было сломано копьё.
Я оттащил тяжело раненого из первого ряда и занял его место. Не стал брать копьё, а выхватил саблю и стал рубить копья орков.
Нападавший первым, орк, старался мне в этом всячески помешать. Он попытался воткнуть копьё мне в подмышку. Однако я извернулся и очень удачно полоснул его саблей по щеке. Орк взвыл и спрятался за второго.
Воодушевлённый победой, я бросился в атаку размахивая саблей. Однако стоявший передо мной орк, оказался хитрым дьяволом. Когда я замахнулся саблей, чтобы прирубить ему шею, он присел и сунул копьё мне между ног, потом надавил на него как на рычаг. В результате я запутался в этом копье и упал.
Увидел, как орк торжествующе взревел и занес копье, чтобы всадить его в меня любимого.
Но здесь я оказался проворнее. Одним движением снизу вверх воткнул саблю орку между ног.
В глазах орка промелькнуло удивление, и он свалился со стены. Следовавший за ним орк таки опустил свое копье, туда, где я только что лежал. Но меня там уже не было. Судорожно перебирая ногами и извиваясь всем телом, я как был, на спине, отполз к своим.
И все же следующим движением он бы меня достал если бы не слитный залп, который пронесся у меня над головой. Естественно, я его не слышал. Только увидел, как на телах орков взрываются маленькие кровавые фонтанчики. Залп снес сразу двух орков. Остальные медленно попятились назад к лестнице. Это дало мне мгновение вскочить на ноги.
Как оказалось, дела у тройки Яниса, что прикрывала нам спину, обстояли гораздо лучше, чем у нас. Их атаковало только четверо орков, на которых со спины напали солдаты Семеновского полка под командованием прапорщика Шереметьева. На остальных участках стены атака орков захлебнулась, и солдаты уже планомерно зачищали стену. Так что они очень вовремя пришли нам на помощь, иначе как пить дать, нас сейчас бы соскребали со стены.
— Спасибо, Сергей Михайлович! — не преминул поблагодарить я, едва встав в строй и переведя дух. — Если бы вы не подоспели, крышка бы мне точно настала!
— Крышка? — не понял прапорщик.
— Ну накрылся, бы медным тазом, — решил пояснить я.
— А зачем вам накрываться медным тазом? Да и не получится это у вас, Андрей Борисович, даже самый большой таз для этого весьма мал! Эко как вас сильно по голове оказывается приложили, заговариваться стали!
Видя сочувственное и даже скорбное выражение на лице Шереметьева, счел за лучшее не развивать тему крышек и прочей посуды и просто сказал:
— Спасибо, прапорщик, вы очень вовремя подоспели!
— Да, полноте, Андрей Борисович! Это я вас должен благодарить. Если бы не ваши смелые и решительные действия, супостат точно прорвался бы в город!
Вы со своим десятком сковали действия минимум сотни орков на этом участке. А ведь он ключевой. Если бы вас смяли, и они прорвались, то это был бы позор, который лег бы несмываемым пятном не только на мою честь и честь моих потомков, но и на честь моего рода! — при этих словах, Шереметьев как-то разом сник и постарался по-быстрому завершить тему. — Так что это я вам обязан по гроб жизни!
Пока мы обменивались любезностями, орки остановились и, по-видимому, решили снова перейти в атаку. Однако несколько командных жестов Шереметьева и дружный залп семеновцев заставил орков окончательно побежать.
Дальше мы пошли очищать стену вместе: солдаты Шереметьева и мой десяток ополчения. Сопротивления мы почти не встретили и вскоре дело было сделано.
Высунувшись между зубцами крепости, мы с Шереметьевым наблюдали, как орки отступали от стены унося своих раненых и убитых. Взяв у Шереметьева подзорную трубу, я стал разглядывать отступающих.
Меня поразило, то, что орки не выглядели побежденными. На их лицах я не видел уныния или расстройства. Наоборот, они выглядели деловыми и сосредоточенными.
Отступая, некоторые из них останавливались, смотрели в нашу сторону, потрясали оружием и кричали что-то оскорбительное, показывали неприличные жесты. Некоторые даже смеялись.
— Сергей Михайлович, может давайте-ка пальнем по ним из пушек! Не выглядят они потерпевшими поражение! Слишком они довольные! А так, глядишь и научим их уму разуму! — я по привычки стал орать почти прямо Шереметьеву в лицо.
— Не кричите, Андрей Борисович. На расстоянии аршина, я вас прекрасно слышу. И вы меня, я уверен тоже. Если вас не контузило конечно! Не будем мы палить по ним, Андрей Борисович! Хотя очень хочется! Но нельзя!
— Это почему еще?
— Перемирие у нас на два часа. Чтобы раненых и убитых прибрать. А то, что веселые они, так что им не быть веселыми! У них все шансы нашу оборону прорвать!
— С чего вдруг, Сергей Михайлович?
— Но посудите сами! Сегодня у них был уже четырнадцатый штурм на моем участке. За последние десять дней! И каждый раз, Андрей Борисович, они взбираются на стену и захватывают ее кусок. Выбить их оттуда стоит огромных сил. Из преданной мне роты Семеновского полка, осталась едва ли треть, горожан побило тьму, еще больше разбежались.
— А почему командование подкрепление не пришлет?
— А вы еще не поняли, Андрей Борисович?
