<p>Терезин</p>На стенах грязных грязи пятно.Колючая проволока. Окно.30 тысяч уснувших навеки.Однажды проснутся они и увидятСобственной крови реки.Я был ребенком назад два года,Мечтал о дальних мирах.Теперь я взрослый, узнал невзгоды,Я знаю, что значит страх,Кровавое слово, убитый день.Не рассмешит меня дребедень,Не напугает чучело на огороде.При этом верю – все это сон,Колокол вздрогнет – и окончится он,Проснусь и вернусь я в детство,Оно, как дикая роза в шипах.Ребенок ущербный у матери на руках, —Она его нежит больше детей других.Дни моей юности – что ожидает их?Враг да удавка.Юность страшна. Страшен ее приговор:Вот – зло, вот – добро, а вот твой позор.Там, вдалеке, где детство уснуло сладкоНа узеньких тропках Стромовского парка,Кто-то смотрит из дома. Но в том окнеОдно лишь презренье осталось ко мне.В ту пору, когда сады набирали цвет,Мать подарила мне божий свет,Чтобы я плакал.Я сплю на досках при свете свечном.Но время придет, и увижу в упор,Что был я всего лишь маленьким существом,Таким же крохотным, как этот хорИз тридцати тысяч жизней,Замолкших тут.Однажды воскреснут на милой Стромовке они,Подымут холодные веки,Глянут во все глаза на текущие дниИ снова уснутНавеки.И он умолк. Спустя какое-то время я сказала: “Прекрасное стихотворение. Спасибо. Только очень печальное. До слез. Но здесь, наверное, не место веселым стихам, да и мог бы ты их писать?” – “Нет, у меня бы не вышло. Да и зачем?” – “Ты любишь писать?” – “Мне легче, когда я пишу стихи. Это единственные мгновения, когда мне хорошо…”»[53]
Эрика Странска (22.5.1930—18.5.1944). «Домик». Коллаж. 1944.
<p>Гануш Гахенбург</p><p>* * *</p>Кто я такой?Какого племени, роду?К какому я принадлежу народу?Кто я – блуждающий в мире ребенок?Что есть Отечество – гетто застенокИли прелестный, маленький, певчий край —Вольная Чехия, бывший рай?«Ведем». № 7Бедржих Хофман (4.4.1932—19.10.1944). «Пейзаж». 1944.
