Но тут г-н фон Рихтер заметил Панталеоне, что ему, как старшему секунданту, следует, по правилам дуэли, прежде чем провозгласить роковое: «Раз, два! три!», обратиться к противникам с последним советом и предложением: помириться; что хотя это предложение не имеет никогда никаких последствий и вообще не что иное, как пустая формальность, однако исполнением этой формальности г-н Чиппатола отклоняет от себя некоторую долю ответственности; что, правда, подобная аллокуция [37] составляет прямую обязанность так называемого «беспристрастного свидетеля» (unparteiischer Zeuge) – но так как у них такового не имеется – то он, г-н фон Рихтер, охотно уступает эту привилегию своему почтенному собрату. Панталеоне, который успел уже затушеваться за куст так, чтобы не видеть вовсе офицера-обидчика, сперва ничего не понял изо всей речи г-на фон Рихтера – тем более что она была произнесена в нос; но вдруг встрепенулся, проворно выступил вперед и, судорожно стуча руками в грудь, хриплым голосом возопил на своем смешанном наречии: «A-la-la-la… Che bestialità! Deux zeun\' ommes comme ça que si battono – perche? Che diavolo? Andate a casa!» [38]
– Я не согласен на примирение, – поспешно проговорил Санин.
– И я тоже не согласен, – повторил за ним его противник.
– Ну так кричите: раз, два, три! – обратился фон Рихтер к растерявшемуся Панталеоне.
Тот немедленно опять нырнул в куст – и уже оттуда прокричал, весь скорчившись, зажмурив глаза и отвернув голову, но во все горло:
– Une … due… e tre! [39]
Первый выстрелил Санин – и не попал. Пуля его звякнула о дерево. Барон Дöнгоф выстрелил тотчас вслед за ним – преднамеренно в сторону, на воздух.
Наступило напряженное молчание… Никто не трогался с места. Панталеоне слабо охнул.
– Прикажете продолжать? – проговорил Дöнгоф.
– Зачем вы выстрелили на воздух? – спросил Санин.
– Это не ваше дело.
– Вы и во второй раз будете стрелять на воздух? – спросил опять Санин.
– Может быть; не знаю.
– Позвольте, позвольте, господа… – начал фон Рихтер, – дуэлянты не имеют права говорить между собою. Это совсем не в порядке.
– Я отказываюсь от своего выстрела, – промолвил Санин и бросил пистолет на землю.
– И я тоже не намерен продолжать дуэль, – воскликнул Дöнгоф и тоже бросил свой пистолет. – Да, сверх того, я теперь готов сознаться, что я был не прав – третьего дня.
Он помялся на месте – и нерешительно протянул руку вперед. Санин быстро приблизился к нему – и пожал ее. Оба молодых человека с улыбкой поглядели друг на друга – и лица у обоих покрылись краской.
– Bravi! bravi! – внезапно, как сумасшедший, загорланил Панталеоне и, хлопая в ладоши, турманом выбежал из-за куста; а доктор, усевшийся в стороне, на срубленном дереве, немедленно встал, вылил воду из кувшина – и пошел, лениво переваливаясь, к опушке леса.
– Честь удовлетворена – и дуэль кончена! – провозгласил фон Рихтер.
– Fuori! (фора!) – по старой памяти, еще раз гаркнул Панталеоне.
