«Немного отвлеченно все это, слишком требовательно, но ведь и задача большая: показать, при каких условиях семья есть не формальность, а святыня, при каких условиях она – живая, одухотворенная. Устремление одного пола к другому, схождение полов, ребенок, все равно, от законного и незаконного брака явившийся, – для Розанова нечто мистическое, религиозное, тайна Божия, и он провозглашает ее самовозглавленность, грубо, неискусно, барабанными словами формулируя свою мысль: Фельдмаршал Суворов[667] да не марширует под командой капрала… Вопросы, поднятые г. Романовым о семье, браке, разводе, целомудрии, детях и проч., очень важны, но если он думает, что он здесь единственный, – он сильно ошибается. Не говоря уже о «Без вины виноватых» Островского, где весь ужас незаконнорожденности – вся апология детей отреченных или апокрифических[668] изображены так, как г. Розанову не удалось пока этого сделать, – укажу ему на всю почти литературу 60-х годов, где семейный вопрос первенствовал и получил себе решение, к которому криво, косо, с ужимками присоединяется и сам он. Только там, в литературе 60-х годов, все это просто, без семинарских и схоластических тонкостей, без ссылок на преподобных отцов наших… Если бы вообще не семинарски-схоластическая, отчасти даже… полицейская примесь в мыслях Розанова, оставалось бы только жить и радоваться, что даже он пишет такие вот книги, где всячески старается повысить, вдохнуть любовью и вниманием наше отношение к семье и детям… Оригинальность Розанова в отношении вопросов семьи и брака начинается там, кажется, где он советует римскому папе зачать ребенка и говорит: Пусть папа зачнет младенца. Иначе я подозреваю, что он враждебен существу младенца…».
Евгений Соловьев[669][670]
