– Повар? – предположил чародей, и желудок его отозвался с голодным энтузиазмом, едва не заглушая слова своего хозяина.
– Может, и повар, – согласно кивнул шевалье, снова выглянул из-за угла – осторожно и медленно – и снова подал разрешающий знак: – Пойдем, тихо всё!
И вновь, прижимаясь к стене, компания потекла – плавно, но спешно – к зияющей черепами лестнице, по выщербленным гранитным ступеням вверх, согнувшись прокралась вдоль стенки под окнами, прислушалась у двери – никого… и юркнула внутрь, снова прижавшись к стене.
Дверь, распахнутая настежь, может, десятилетия назад, покосилась, врезаясь углами резных дубовых створок в мягкий мрамор пола, и петли ее заржавели, покрывшись буро-красными бугристыми наростами коррозии словно коростой. На белом когда-то полу у входа в пугающий своей невидимой огромностью приемный зал собралась изрядная лужа, то и дело вздрагивающая рябью от врывающегося в пустое гулкое помещение гуляки-ветра. Агафон взял наизготовку палочку и прислушался до звона в ушах, до боли, до галлюцинаций… Никого.
– К-куда теп-перь? – испуганной мышкой пискнула Грета.
Де Шене сделал ей знак молчать, крадучись вышел из миниатюрного пруда, исполняющего обязанности придверного коврика, и опустился на колени.
– Посветить? – шепотом, едва слышным из-за отдаленного громыхания удаляющейся на покой грозы, предложил маг.
– Угу, – буркнул рыцарь.
Агафон вывел в воздухе нужный узор, и палочка замерцала матовым розовым светом по всей длине. Шевалье устремил на палочку встревоженный взгляд, хотел что-то сказать, но подумал получше, махнул рукой, и тихо и проворно стал перемещаться вокруг берега лужи. Студиозус, поняв всё без слов, поспешно засунул предательски мигающий светильник в рукав так, что наружу выставлялись только последние сантиметров пять. Рыцарь оторвался на секунду от своего занятия и благодарно кивнул.
– Что он делает? – насторожился дровосек.
– Ищет следы зеленого, – не задумываясь, проговорила принцесса. – Везде сухо, а там, где он прошел, должна быть вода.
– Откуда вы знаете… ваше высочество? – не вспомнив вовремя о прецедентах и последствиях, неосторожно спросил Лесли, и тут же испуганно прикусил язык и сжался, ожидая взрыва. Но вместо обычной издевки Изабелла промолчала, и едва проникающий свет зарождающегося восхода пробежал по ее осунувшемуся грязному лицу, таинственно играя и меняя оттенки выражения.
– Неважно, – наконец, прошептала она и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Тем временем волшебник и Люсьен, исчезавшие ненадолго во тьме, вернулись, и шевалье, торопя арьергард, резко взмахнул рукой:
– Пойдем! Мы нашли кухню!
– Ведите, – решительно мотнула головой Изабелла.
Но де Шене, будто не слыша, подошел к необычно притихшей дочке бондаря и заботливо поинтересовался:
– Как твои ноги?
Грета скрипнула зубами.
Давно промокшие волшебные валенки приобрели вес и комфорт колодок каторжника. Розовая краска неспешно стекала с них, собираясь под ногами в лужи цвета жизнерадостного поросенка. Калоши, почувствовав себя в родной стихии, незаметно отрастили рыбий хвост и плавники, пытались пуститься в самостоятельное плавание, а когда снова и снова не получалось – открывали розовый рот и раздраженно лязгали железными зубами.
– Босиком было бы еще хуже?… – неуверенно предположила девушка.
Потом подумала еще раз, со смачным хлюпаньем выбралась на относительно сухое место и решительно стянула своевольную обувь. Освобожденные валенки неловкой утиной походкой тут же затопали наружу, спрыгнули с крыльца и, плеща хвостами и прихрюкивая, довольно погрузились в мутную лужу.
– А, может, и не хуже, – проговорила Грета, страдальчески морщась и шевеля ярко-розовыми пальцами исцарапанной ноги.
– Не болит? – вытянул шею и неуклюже поинтересовался Лесли.
– Болит! – хмуро отрезала девушка – словно пощечину дала, потом спохватилась, взгляд ее помягчал, метнулся в поисках лица неверного друга… но было поздно. Получивший суровую отповедь дровосек уже пристыженно отвернулся к принцессе, старательно притворяясь, что ничего ни у кого не спрашивал и не слышал никакого ответа. Та же не менее старательно показывала всем своим видом, что слышала и видела всё, и даже больше. И за это «больше» милому другу еще придется ответить – не раз и не два.
Люсьен меж тем снял рубаху, разорвал надвое и протянул крестьянке:
– Перемотай свои ноги, мадемуазель ведьма. Я отдал бы тебе сапоги, но они размеров на семь больше.
– Валенки были бы удобнее, – усмехнулась Грета, поблагодарила рыцаря кивком, и торопливо принялась за многострадальные ступни.
– Держи куртку, – Агафон сунул свою одежку оставшемуся полуголым шевалье.
– Благодарю, – с достоинством склонил голову Люсьен, неловко натянул печально треснувшую в плечах поношенную суконную куртку и быстрым шепотом принялся вводить в курс дела соперника, принцессу и дочку бондаря:
– Путь пока свободен. На кухню мы не заглядывали, но по звукам там не больше двоих. Одного устраняем, второго допрашиваем. Агафон, будь готов. Женщины остаются снаружи.
