— Ага. — Сергей заглянул в ее пустую чашку и вновь обратился к барменше: — Два кофе, два мороженых и легкий «Давыдофф». Подойдет «Давыдофф»? — спросил он у Ольги.
Она посмотрела на него с недоумением. Что такое «Давыдофф», она понятия не имела. Сергей истолковал ее замешательство по-своему.
— Определить, курит ли человек, очень просто, — с легкой улыбкой пояснил он. — У вас рука все время «ищет» сигарету: вы то шевелите пальцами, то подносите руку ко рту…
— Слушай, — Ольга не выдержала этого поучительного тона, — ты, случайно, не мент?
— Нет. Я частный детектив.
— Очень романтично.
— Правда, я на самом деле частный детектив. Могу методом дедукции определить что угодно. Прошлое, настоящее и будущее…
— Попробуй тогда угадать, как меня зовут.
— Тут незачем угадывать. Такие вещи нужно определять сразу, влет.
— Ну, и…?
— Вас зовут Ольга.
— Неплохо. — Она взглянула на Сергея с интересом. — И что, это написано у меня на лбу большими буквами?
— Увы, все гораздо проще и тривиальнее.
— Как же?
— Ну… — Сергей развел руками. — Это уже профессиональные секреты.
— А поделиться ими не хочешь?
Сергей, все время слегка улыбаясь, смотрел ей в глаза. Неожиданно взгляд его как-то изменился — похоже, он следил за чем-то поверх Олиной головы. А может, просто смотрел в пустоту, погрузившись в собственные мысли.
Ольга повернулась, чтобы понять, куда же он смотрит, и обнаружила, что к столику подходят двое. Судя по реакции Сергея, он их знал.
— Позволите? — Один из мужчин — пожилой, солидный — присел за столик, второй, помоложе, остался стоять.
— А вы… — Ольга машинально убрала со стола руки и бросила тревожный взгляд в сторону дверей.
— Мы не причиним вам вреда, — сказал тот, что постарше. — Скорее всего, мы даже можем оказаться вам полезны.
— А вы кто? — Слова незнакомца не развеяли Ольгиной тревоги.
— Мы, Оля, еще не друзья, но нам есть о чем поговорить.
Девушка посмотрела на Сергея. Так этот детектив просто сторожил ее до подхода основных сил! Но что им надо?
— Давайте поговорим в машине. — Мужчина кивнул ей и поднялся. Следом за ним встал и Сергей.
— Я… — Ольга откинулась на спинку стула, приготовившись ударить того, кто попытается ее схватить. — Я не могу уйти.
— Теперь уже можете, — сказал мужчина с сожалением в голосе и покачал головой. — Вашу подругу взяли с поличным, так что сегодня вы ее уже не дождетесь.
Хильда была девочкой впечатлительной и эмоциональной. Пожалуй, это мешало ей дружить со сверстниками. Вспылив из-за какой-то ерунды, она могла наговорить столько гадкого и обидного, сколько некоторым не слишком дружным семьям с лихвой хватило бы на годы. Столь же быстро остыв, Хильда страшно переживала, извинялась и предлагала дружить по-прежнему, но что-то надламывалось в отношениях с окружавшими ее людьми. Почему-то сказанное в запале грубое слово без труда перевешивает сотни извинений и заверений в любви и дружбе, сказанных вдогонку. Так и получалось. Все знали, что Хильда — добрая, отзывчивая, честная, все относились к ней хорошо. Но никто не хотел с ней дружить. Никто, кроме Инги.
Но, по правде говоря, дружбой с Ингой гордиться не стоило. Не стоило, потому что свойственные ей патологические сострадание и любовь к ближнему формировали круг ее лучших друзей исключительно из тех, кто по разным причинам был обделен общим вниманием. Инга жалела все живое, начиная от раздавленного велосипедной шиной дождевого червя и заканчивая Отто Брозаускасом, который во втором классе сломал на горке позвоночник. Инга навещала Отто каждый день, приносила яблоки и помогала делать уроки. Но как только Отто поправился, интерес Инги к нему заметно остыл, дружба их вскоре сошла на нет и они ограничивались обычными «привет — пока», принятыми среди одноклассников.
Хильда привлекла внимание Инги именно тем, что была всегда либо одна, либо со всеми. Промежуточное состояние отсутствовало, ибо никто не возражал против участия Хильды в общих мероприятиях, но никто и не горел желанием побродить с ней вдвоем, поделиться чем-то или выслушать ее.
Или этот русский мальчик, Толик Быков. Он вообще был вне игры. Уже потому, что русский, тем более — сын советских военных. В последнее время Хильда начала даже ревновать к нему Ингу, поскольку та все больше времени проводила с этим тихоней. Интересно ей было с ним или просто он казался Инге более обделенным, ущербным, а значит, нуждающимся в ее внимании? Хильда даже всерьез подумывала, не сломать ли ей что-нибудь, чтобы перетянуть Ингу на свою сторону, и только расцветавшее лето удерживало ее от этого отчаянного шага.
Уже тогда, когда Инга сама вызвалась поздравлять русского с Двадцать третьим февраля, Хильда поняла, что дело неладно, и с каждым новым днем весны все больше и больше убеждалась в том, что их дружба с Ингой заканчивается, уступая натиску дружбы с этим уродом Толиком.
А потом Инга исчезла. Она не попала под машину, не утонула в море, не убежала в Африку, не была, наконец, убита…
