- Почитай еще,- попросил я. В самом деле, мне было интересно. Хотя проклятая проблема с таблетками сильно меня отвлекала. И вообще мешала жить.
- «Третье: я лишился удовольствия есть такое блюдо, какого ни один гастроном в жизни не пробовал, если он не был в Якутске или Камчатке летом».
И ведь если принимать еще снотворное, то сначала надо, к тому же, решить: целую таблетку добавить или половину.
- «Надобно знать, что любимым кушаньем северных сибиряков зимою служит мерзлая сырая рыба, которую стругают тонкими ломтиками, поливают уксусом, маслом и посыпают перцем, почему блюдо это и называется «струганиной», и надо сказать, что оно действительно вкусное».
- Э! - не удержался я.- В последний раз я ел настоящую рыбу, когда был на Земле. В каком году это было?
Клер только усмехнулась. На Земле мы были в свадебном путешествии.
- Итак, «оно действительно вкусное. Но можно ли получать его летом? Можно, только на нашем глубоком севере, в Якутске и далее… Приедут на берег реки… уловив великолепную рыбу, тотчас ее, еще живою, по-ложат под поднятый толстый слой мха, на нерастаявшую вечно землю, или точнее - на вечный лед, и закроют мхом. Пока пьют чай, гуляют, играют в карты, то, ко времени выпивки и закуски…»
Почему-то мне расхотелось глотать таблетки. Я поймал себя на том, что смотрю на эту самую коробочку с отвращением.
- «…ко времени выпивки и закуски, рыба замерзает совершенно и дает настоящую «струганину». Говорят, что вкуснее этой закуски быть ничего не может, «мороженое» против нея - дрянь».
- Вполне возможно,- заметил я. И с размаху швырнул коробочку с горькой химией на пол.
Клер на секунду скосила глаза в мою сторону и снова уткнулась в книгу.
- «Четвертое, я видел бы лично…» Это, пожалуй, пропустим… «Наконец, пятое - я некоторым образом прочувствовал бы ощущения гудзонского губернатора, который…»
Тут я ощутил, что снотворное начало действовать. Я медленно и сладко стал проваливаться в дрему. Проваливался, всплывал и снова проваливался.
- «Высадился на Камчатке,- донеслось до меня, когда я чуть проснулся,- едет на собаках, на оленях…»
И снова я задремал.
- «Наконец, через пять тысяч верст, видит он город Иркутск…» - услышал я при следующем пробуждении. А проснулся я очень вовремя, потому что Клер строго спросила: - Неужели ты спишь?
- Видит он город Иркутск,- раздельно и как можно бодрее повторил я, чтобы рассеять ее сомнения. Сделал над собой «усилие, раскрыл глаза и увидел старинный переплет. И, по очень далекой ассоциации, добавил: - И не подозревает, как бы хотелось побывать в старом Иркутске кое-кому из нынешних обитателей Луны…
- Да,- откликнулась Клер,- пожалуй, муж Кошкиной все отдал бы, только б оказаться на месте этого самого гудзонского губернатора! Еще почитать?
Поскольку ответа не требовалось, то я и не стал отвечать.
- «Расставаясь навсегда с Иркутском,- снова начала Клер,- не могу еще не остановиться на личностях, оставивших заметными свои имена…»
Борясь со сном, я спросил:
- Это, действительно, все подряд, на одном дыхании?
- Абсолютно,- был ответ.- Даже не с абзаца. Вот смотри.
Мне пришлось приподняться. Я увидел гладкую страницу, сплошь заполненную текстом в два столбца. Автор просто и бесхитростно выкладывал одно за другим. Я почувствовал к нему еще большую симпатию. Скользнул взглядом по строчкам. Мелькнули знакомые слова: «еще бы имел помощников», «через пять тысяч верст», «остановиться на личностях»…
- Он мне нравится,- сказал я.
- И мне! - воскликнула Клер.- Слушай дальше.
Я бы хотел слушать, но глаза у меня сами собой закрылись, и голос Клер куда-то пропал. С большим трудом я вынырнул на секунду.
- …«Трещиха», как называли по-сибирски жену Трескина…- слабо донеслось до меня.- …Она задалась задачею собрать для своих детей, которых было, кажется, восемь,, по пуду ассигнаций…»
Это было последнее, что я успел уловить, прежде чем заснул окончательно.
Утром, еще сквозь сон, я уже услышал шелест страниц. Я было повернулся на другой бок, чтобы поспать еще, и вытянулся поудобнее. Как вдруг Клер ухватила меня за плечо и начала трясти.
- Проснись! Да проснись же скорей!
Я с трудом разлепил глаза. Увидел над собой перепуганное лицо Клер.
- Тут что-то произошло!
Я рывком сел, озираясь вокруг.
- Да нет, тут, вот тут!
Клер держала перед собой за обложку старинную книгу, глянцевые желтые страницы медленно колыхались в воздухе.
- А, дьявол! - не удержался я и откинулся на спину. Ну что могло произойти за ночь с книгой, скажите, пожалуйста? - Клер,- проговорил я как можно спокойнее.- Я вчера принял снотворное, и…
- Ты мне не веришь?
- Конечно, верю. Только дай поспать, пожалуйста.
- Нет, подожди! Сейчас я тебе расскажу.
- Хорошо, слушаю тебя.
Словом, я смирился. Да ничего другого мне и не оставалось.
- Помнишь про гудзонского губернатора? Ну, который ехал, ехал и приехал в Иркутск?
- Помню.
- А про Трещиху?
- Тоже помню.
- А помнишь, что это было все подряд?
- Да помню же, помню!
Я начал терять терпение. Опасное состояние; следовало взять себя в руки.
- И мы с тобой еще специально смотрели, ты сам смотрел, там все сплошь, даже не с абзаца…
