Меня трясло, а когда щёку обожгло, перед лицом застыла Инга, взрослая, опухшая и перепуганная:
— Ян, что ты сейчас сделала?!
Я поморгала несколько раз, выходя из наваждения. Я была Ингой, там, в её воспоминаниях. Перевела взгляд на подругу:
— А ты что-то почувствовала?
— Да! — Инга возбуждённо закивала. — Мне, не знаю, так легко вдруг стало. Я... как будто с отцом рядом росла, я его простила, — чуть усмехнулась она. — Мне вот никогда так хорошо не было! Я не знаю, как тебе объяснить, но как будто поддержка появилась внутри!
— То есть ты меня слышала, там?!
Это было удивительно. Значит, я не просто побывала в воспоминаниях Инги, она услышала меня тогда, в виде маленькой девочки, и поверила.
— Ты молчала всё это время! До смерти меня напугала. Подвисла, словно задумалась, и глаза у тебя такие странные стали, вдоль радужки зелёным светились.
— Это суперсила! Инга! Шар! Он во мне! — я вскочила, приложила руки к груди, потом растирала виски, собирала мысли в кучу. Смотрела на Ингу, она уже не плакала, у неё на лице застыло не меньшее удивление. — Я погрузилась в твои воспоминания, нашла самое болезненное, связанное с твоим отцом, и сказала тебе той, маленькой, что твой папа тебя любит. И долго я так зависала?
— Не знаю, минуты две. Ты меня обняла, а потом перестала двигаться, я с тобой разговариваю, а ты не слышишь, пришлось по щекам бить!
Я потёрла щеку, которую обожгло.
— Офигеть! — я всё ещё пыталась осознать, выплыть из воспоминаний, быть Ингой в них оказалось очень больно, но ведь я и хотела, искренне хотела облегчить её боль, и мне это удалось. — Значит, я могу исцелять! Исцелять воспоминания!
Инга разрешила попрактиковаться на себе, и я без зазрения совести лазила по её воспоминаниям. Нашептала ей, что надо перестать злиться на бабушку, обижаться на Игнатову за травлю в средней школе, простить маму за все обиды. Я уже легко находила болезненные узелки воспоминаний, научилась не видеть мир глазами Инги, не проживать её воспоминания, просто смотрела со стороны и говорила, что нужно сделать. Мне было местами неловко подглядывать за жизнью Инги, но, выныривая из её головы, каждый раз видела изумление на её лице. Она говорила, что ей становилось легче.
— А давай я попробую заставить тебя разлюбить Дождика?
— Нет! — Инга выставила руку впереди, отгораживаясь от меня. — Я хочу пройти через это сама. Он меня так выбесил, что видеть его не могу, но мне нужно время, чтобы «переболеть» им. Потому что я всё равно его люблю и не хочу потерять классные моменты.
— Хорошо! Я ж тебе не память стираю, — хмыкнула я. — Помнишь, как в фильме Вечное сияние чистого разума?
— Точно! — улыбнулась Инга. — Это больно, конечно, но есть и много хорошего. Любовь нельзя обнулять! Без обиды и страхов так легко, но боль от любви пусть останется, — Инга расправила плечи. — Мне кажется, что влюбляться — это самое лучшее, что есть в жизни!
— Давай заставлю тебя в кого-нибудь влюбиться? — усмехнулась я.
— Вот ты разошлась! Хватит с меня сегодня, — рассмеялась она и зевнула. — Три часа ночи, между прочим. Пошли спать!
Но уснуть я не могла. Меня разрывало от какого-то необъяснимого волнения. Я могла всё! Я теперь могла управлять любым человеком, нашёптывая ему в воспоминаниях то, что мне нужно. Могла помогать людям. Это же мгновенная психотерапия, ластиком стирающая из болезненных воспоминаний страхи, убеждения, боль, обиды. Я могла внушить любовь и заставить разлюбить.
