Правда, выглядит, как обедневший богач – форма еще есть, а лоску – увы: потерто, облуплено, стекла высокого окна мутные. Так и человек, философски подумал Дима, поднимаясь через две ступеньки и затаив дыхание, чтобы не дышать затхлым воздухом, в котором настойчиво пробивался кошачий запашок.
Он позвонил в квартиру пятнадцать.
– Кто? – раздался резкий женский голос из-за двери.
– Я от дяди Пети, соседа Елены Станиславовны! – прокричал Дима. – Надо поговорить!
Дверь распахнулась, и он увидел небольшую женщину с костылем. Правая стопа у нее была забинтована.
Входите! – скомандовала женщина, развернулась и попрыгала по неосвещенному коридору на одной ноге, помогая себе костылем. Дима пошел следом, рассматривая ее сзади. Короткие волосы, линялая футболка и мятые шорты; лопатки торчат, ноги тонкие и какие-то бледные. Да-а-а…
Она перепрыгнула через порог комнаты, добралась до дивана и упала с облегчением, положив больную ногу на подушку.
– Садитесь! – приказала хозяйка, ткнув рукой в кресло напротив.
Дима сел и уставился на нее с любопытством. Теперь он мог хорошенько рассмотреть ее с другой стороны. Дима вообще любит рассматривать лица, как уже, кажется, упоминалось – видимо, это в нем профессиональное. И что же он увидел? Невыразительное лицо, бледно-голубые глаза и маленький узкий ротик. Добавить сюда резкий каркающий голос, и вуаля, как говорила Елена Станиславовна: портрет средних лет правнучки в интерьере городской квартиры, которой не помешал бы хороший ремонт. Ни искры, ни красок, ни акцентов, ничего. Рисунок-раскраска. Дима, раскрыв рот, уже представлял, как раскрашивает это: синие тени, черная тушь, бежевые румяна, бесцветный блеск на губах. А волосики дыбом… Немедленно пригладить, провести четкий пробор, добавить блонд или вообще перекрасить в платину. Мебель допотопная. На большом письменном столе у окна компьютер, ручки, настольная лампа, блюдце со всякой мелочью вроде скрепок и флешек и беспорядочная кипа бумаг. Писательница? Ни одного цветка на подоконнике, а дядя Петя говорил: ходила по саду и нюхала нарциссы…
– Я вас слушаю!
Она вернула его на землю. Дима откашлялся и представился:
– Дмитрий Щука, художник, друг Елены Станиславовны, с прискорбием воспринявший весть о ее кончине.
– Художник Дима! – воскликнула женщина. – Знаю, Лёля говорила. – Она ухмыльнулась, вспомнив что прабабушка называла его балабоном, а сосед дядя Петя раздолбаем. – Вы хотите купить дом?
– Нет, у меня уже есть дом, – сказал Дима. – Я хочу спросить о… – Он замялся, не зная, как назвать наследство: «антиквариат», «барахло» или безлико: «вещи вашей прабабушки». – У Елены Станиславовны были интересные старые предметы, книги, фарфор… Что вы собираетесь с ними делать, если не секрет?
– Какой секрет… – Она махнула рукой. – Не думала об этом. Хотите купить? Вы для себя или перепродать?
Дима порозовел. Однако! Прав дядя Петя, характерец чувствуется. Вот так сразу быка за рога!
– Для себя… кое-что. И для моего друга, у него антикварный магазин «Старая лампа», знаете? Кстати, у вас красивая квартира. Сколько комнат, две? Три? Потолки высокие, окна в парк, центр. И паркет дубовый, в хорошем состоянии.
– Две. Что же вас интересует?
– Меня лично? «Природа» Барриа. Знаете, в любом помещении достаточно одной декоративной фишки, на крайняк двух, а то перебор. На вашем месте я бы поставил танцовщицу Чипаруса вон туда, в угол, – Дима махнул рукой. – Только надо прикупить пьедестал – или заказать, я знаю, где, – чтобы свет падал. Непременно лампу, ту, которая розовый шар и бронза, посреди стола, на кружевной дорожке в стиле ретро. Можно китайскую вазу на пол, воткнуть сухие цветы и ветки с красными ягодами. Вообще, здесь надо бы поработать. Могу заняться.
На лице женщины обозначилась неприятная ироническая гримаса. Она смотрела на художника в упор, но Диму этим не проймешь.
Хотя особа с норовом, опять-таки прав дядя Петя.
– Когда мне понадобится дизайнер, я вас позову.
А голос-то, голос! Как наждачная бумага.
– Ага, я оставлю телефончик. А вы кем работаете? – непринужденно спросил Дима. – Администратор по кадрам в крупной фирме. Угадал? – Он не думал, что крупная, скорее, наоборот: ну какая, скажите на милость, солидная фирма наймет это на работу?
– Нет.
– А все-таки? – напирал художник.
– Я переводчик, – неохотно ответила она.
– Переводчик? А какие языки?
– Немецкий и английский.
– Я английский только со словарем, дурак дураком, – признался Дима. – А вы даете уроки?
– Нет. Я не люблю работать с людьми.
– Очень вас, Эля, понимаю! Попадаются такие идиоты, что нервы не выдерживают, по себе знаю.
– Элеонора Михайловна.
– В смысле? – не понял Дима.
– Для вас я Элеонора Михайловна, – отчеканила женщина. – Что-нибудь еще?
– Так не продадите «Природу»?
– За сколько?
– Ну, пару сотен зеленых смогу.
– Женщина расхохоталась:
– Какая щедрость! Заманчиво, конечно, но нет. Она мне самой нравится. Лёля очень ее любила. Это семейная реликвия. Больше ничего?
