Это говорится в шутливом тоне. Новые знакомые смеются и похлопывают друг друга по плечу. Некоторое время они еще беседуют: Тоотс рассказывает о России, о русских поместьях и о своей великолепной должности, но вскоре Кийр замечает нечто такое, от чего его мороз по коже пробирает. Аптекарь треплет Тоотса за волосы и называет его «чертовски славным парнем», а Тоотс крутит аптекарю нос и выражает желание взять себе на память «эту замечательную штуковину». Время от времени аптекарь совершает путешествие от прилавка к полке и обратно, причем содержимое пузатой бутылки заметно убывает. К счастью, в тот момент, когда новые знакомые собираются еще и померяться силой – кто кому придавит руку к прилавку, – в аптеке появляется какая-то старушка и спрашивает «зелье семи чертей»; поэтому, к удовольствию Кийра, состязание отменяется, и школьные товарища собираются уходить. Тоотсу, правда, хотелось бы еще и купить кое-что в аптеке, скажем, морскую соль, губку, зубную щетку, но Кийр советует отложить покупки до завтра. Наконец приятели прощаются с аптекарем, пообещав в скором времени навестить его снова.
Когда они покидают аптеку и оказываются на шоссе, Тоотс неожиданно переходит на русский язык.
– Ну, пойдем, – говорит он Кийру.
– Куда? – робко спрашивает тот. Он не совсем уверен в своем запасе русских слов, но все же хочет показать, что учеба в школе и для него не прошла без толку.
– Не все ли равно, – отвечает Тоотс. – Пойдем!
Сдвинув на затылок свою украшенную пером шляпу, он похлопывает хлыстом по голенищам сапог. Уголки его круглых совиных глаз слезятся, лоб и щеки лоснятся от пота. Свисающий на лоб рыжевато-белесый клок волос придает прибывшему из России другу вид человека, которому моря всего мира по колено.
Кийр с минуту глядит на шагающую впереди развинченную фигуру и, моргая глазами, спрашивает:
– Что это за лекарство он тебе давал?
– А ты что, слепой, что ли? – отвечает Тоотс, по-русски. – Разве не видал, что на бутылке написано?
– Нет, не видал.
– Вот дурак!
Видя, что товарищ ни за что не желает отказаться от разговора на чужом языке, Кийр старается перевести беседу на другую тему.
– Гляди-ка, Йоозеп, – говорит он, – видишь, там вдали наша новая пожарная каланча.
– А мне наплевать на ваш новый каланча.
– А там вот, чуть подальше, живет Старый бес – Ванапаган.
– Ванапаган! – удивленно восклицает Тоотс, забывая при этом даже свой русский язык. Но вскоре он, снова впадая в прежний тон, взмахивает в воздухе хлыстом и говорит:
– Так пойдем к этому Ванапагану, что ли?
– Нет, – смеется в ответ Кийр. – Так это же не настоящий Ванапаган. Это просто богач один, старый холостяк, выстроил себе дом и теперь там живет. Это окрестные жители прозвали его Ванапаганом.
– А я хочу на него посмотреть, – упрямится Тоотс.
– Не стоит, – уверяет Кийр. – Он такой сердитый, что нас и не впустит. А кроме того, во дворе у него злой пес, сразу нам в глотку вцепится.
– Ерунда! Пойдем!
После длительных споров Кийру удается наконец отговорить Тоотса от посещения Ванапагана и друзья возвращаются на мост. За это время к прежним двум помольщикам присоединился и третий; он смеясь что-то им рассказывает. Когда наши друзья приближаются к мельнице, он вдруг прерывает рассказ и широко раскрытыми глазами, чуть ли не с испугом смотрит на шоссе. В то же время Кийр, взглянув в сторону мельницы, останавливается и подталкивает Тоотса локтем.
– Погляди-ка, Йоозеп, кто там, – говорит он.
– Наплевать! – отвечает Тоотс, размахивая хлыстом, и собирается идти дальше, даже не давая себе труда взглянуть в ту сторону.
– Постой, погоди! – кричит ему Кийр. – Пройдешь мимо – сам потом пожалеешь! Подожди!
Но Тоотсу и не приходится ждать. Один из помольщиков уже на шоссе, он бегом обгоняет на несколько шагов неуверенно ступающего Тоотса, затем поворачивается и с серьезным видом идет ему прямо навстречу. Тот, видя перед собой незнакомого человека, отступает в сторону. То же самое делает и незнакомец. Направо, налево – но незнакомец так и остается прямо у Тоотса перед носом и загораживает ему дорогу. Этот нелепый танец на шоссе продолжается несколько минут, а Кийр в это время, стоя в сторонке, хихикает. Наконец Тоотс поднимает правую руку с хлыстом и возмущенно смотрит на этого назойливого насмешника.
– Это что за безобразие! – негодует он.
– Постой! Погоди! – смеясь отвечает ему неизвестный и хватается рукой за его хлыст. – Да не сердись, приятель!
При слове «приятель» по лоснящемуся от пота лицу Тоотса пробегает тень недоумения. Вглядевшись пристальнее в лицо незнакомца, он восклицает:
– Черт побери! Имелик!
– Он самый! – отвечает тот. – Неужто ты и впрямь меня не узнал?
Губы Тоотса растягиваются в широкую добродушную улыбку, совсем как тогда, когда он смотрел на аптекаря, глотавшего капли против тошноты и запивавшего их сахарной водичкой.
– Кийр, дьявол! – кричит он на подошедшего рыжеволосого. – Что ж ты мне раньше не сказал, что это Имелик!
– Я все время твердил, – оправдывается рыжеголовый, – а ты – никакого внимания.
