Но вот что интересно: все верили Дегтяреву и теперь и прощали ему и прошлое, и настоящее, хотя многим почти таким же не прощали. Может, в этом "почти" и была причина - что-то в Дегтяреве чувствовалось настоящее, страсть какая-то, и потому отличали его люди от комических прогрессистов, кочующих с тусовки на тусовку.
Дегтярева тоже куда-то выбрали, включили и приглашать тоже стали на тусовки, и всюду он говорил о бедных людях, и грива его, ставшая более небрежной, выглядела все более убедительно. Вместо костюма он теперь носил свитера и кожаные куртки, которые привозил из каждой поездки.
Но страсть все жестче складывала его губы. И она - пожалуй, единственная из всех его бесчисленных личных и заочных знакомых знала, что страсть действительно существует.
Познакомились же они еще в первый день ее работы. А недели три спустя ее попросили съездить к нему домой - Николай Павлович был болен, а тут срочно понадобился какой-то документ, который он взял домой. Или, наоборот, срочно понадобилось ему отвезти какой-то документ на прочтение и отзыв - уже забылось это за годы. Она была самая молодая и не очень занята работой, послали ее. Он жил в просторной квартире, в старом доме, где-то в районе Сивцева Вражка. Паркет сиял, картины со стен сияли, гигантский экран телевизора светился нездешними красками... В таком жилье она еще не бывала в те времена. В прихожей, в гостиной и в видимом сквозь приоткрытую дверь кабинете стояли плотно набитые книжные шкафы. За их стеклами, поперек корешков, были засунуты фотографии Николая Павловича - и с Володькой, и с Петькой, и с Раулем, и с Эрихом, и с Густавом... И просто - с актерами, писателями, музыкантами. На самом видном месте была фотография Дегтярева с каким-то лысым, чрезвычайно стесненно державшимся перед объективом - втянув голову в плечи. Поймав ее взгляд, Николай Павлович спокойно и достойно-гордо назвал фамилию, которая в те годы даже дома произносилась не слишком громко. В начальственной квартире фамилия прозвучала особенно вызывающе...
Когда через двадцать минут она собралась уходить, он пошел за нею в прихожую - и вдруг взял за руку, слегка потянул, они оказались в спальне... Она даже не успела перейти с ним на ты и, уходя, спросила нелепо: "А где... ваша супруга?" Оказалось, что жена просто вышла в магазин. Она похолодела, он усмехнулся - в определенной смелости, и это подтверждалось потом еще много раз, ему отказать было нельзя.
Их роман длился полтора года, тут как раз все изменилось, но он и теперь оказался неизмеримо выше ее в новой табели о рангах, и только когда она стала вести самые популярные - ночные - передачи, они начали уравниваться. Однажды они вместе пили кофе в гигантском ангаре нижнего буфета. "Сегодня приезжай, - сказал Николай Павлович негромко, когда от столика отошел надоедливый редактор из литдрамы. - Я один..." Она, допив кофе, молча смотрела, как он закуривает, - Дегтярев позволял себе дымить трубкой где угодно, и замечаний ему никто не делал. "Когда тебя ждать?" - Он затянулся, удивленно подняв брови, поскольку она продолжала молчать. Наконец она встала и взяла свою чашку, чтобы отнести ее к мойке, - не могла отвыкнуть от этого столовского правила. "У меня сегодня переда-ча, - сказала она, - кончится поздно, и я не могу..." - "Ну, так придумай что-нибудь, - раздраженно буркнул он, продолжая сидеть и раскуривать трубку, придавив ее сверху спичечным коробком. - Скажи Андрею, что ночная запись какая-нибудь..." - "Нет, Коля, не придумаю. - Она продолжала стоять перед ним с чашкой в руке и говорила, почти не понижая голоса. За соседним столиком замолчали, но ей было все равно, о романе и так ходили сплетни, пусть теперь знают, что все кончилось. - Не буду придумывать, потому что мне надоело бегать по первому требованию. Что, ее ты опять в магазин отправишь? Или к внукам? И потом - после передачи я слишком устаю..."
Она пошла к мойке. Он догнал ее, сказал, скривив больше обычного рот в презрительной гримасе: "Конечно, тебе передача важнее... Теперь можно карьеру делать на болтовне, Дегтярев не нужен". Она не ответила, но в тот день Николай Павлович Дегтярев попал в ее список - в список унижавших, мучивших, терзавших самое болевшее в ней. Он действительно помогал ей в первые месяцы, но по честному счету помощь эта была не настоящая. Он учил ее только тому, что требовалось тогда, а главное, что потребовалось ей теперь, она уже осваивала без него. Но помощь все же была, потому что поначалу нужно всплыть на уровень. И Дегтярев, напомнивший о помощи, попал не просто в список мести - он в этом списке был одним из самых ненавистных. Но время расчета все не наступало... В коридорах они кланялись, а попав - что бывало все чаще - в одну поездку, в самолете и в автобусах садились далеко друг от друга. Если необходимость возникала, обращались друг к другу, конечно, по имени-отчеству. Время еще не пришло, но она знала, что придет...
- Извини, - сказал Дегтярев, - не спится никак. Давай выпьем вместе... вспомним... Или совсем все ушло?
