Эта забота о людях со стороны людей, которые обязаны были все время находиться здесь, на этом страшном посту, тронула Лубенцова.
В утреннем тумане на досках настила вырисовывались то очертания убитой лошади, то остов разбитой машины - следы последней немецкой бомбардировки. Орлик, довольно равнодушно взиравший на мертвые человеческие тела, в ужасе шарахался при виде лошадинного трупа.
На этом мосту, перед лицом смерти, при полной невозможности закопаться в землю, которая всюду является последним прибежищем солдата, мир казался совсем другим, до крайности отвратительным. Здесь теряли чувство юмора даже самые выдержанные и видавшие виды люди.
На самой середине реки негромкое шарканье ног, скрипенье колес и шелест автомобильных шин были нарушены нарастающим гулом. Справа от моста, в воде, разорвалось несколько снарядов. Черные волны поднялись выше моста и окатили брызгами и пеной всю массу людей. Настил затрепетал. Истошный свист прорезал дрожащий воздух. Орлик затанцевал на месте, порываясь к пропасти. Лубенцов с трудом сдержал его, потом оглянулся на Каблукова. Тот сидел в седле - маленький, напряженный, бледный - и неотрывно глядел на гвардии майора. Лубенцов, как мог, улыбнулся ему. Улыбка, правда, получилась не ахти какая.
- Держись, - сказал Лубенцов.
- Есть! - выкрикнул Каблуков срывающимся голосом.
Люди продолжали двигаться, ускоряя по возможности шаг. Вдруг какая-то машина метнулась влево и с налету ударилась о другую. Снаряд, угодив в реку совсем близко, окатил людей на мосту мощным фонтаном воды. Люди шарахнулись в сторону и назад: путь вперед закрыли две разбитые машины. Послышался вопль раненого. В это время раздался раздраженный, властный голос:
- Спокойно!
Посреди моста стояли два генерала. Лубенцов узнал в одном из них Сизокрылова. Второй - тщедушный, бледный, небритый, очень непредставительный генерал-майор с покрасневшими от бессонницы глазами был строителем и начальником переправы.
- Сбросить машины в реку! - приказал член Военного Совета.
Солдаты кинулись исполнять приказание. Майор, сидевший в кабине поврежденной машины, подошел к генералу и, приложив руку к фуражке, умоляюще сказал:
- Товарищ генерал, у меня в машине мины для гвардейских минометов.
Сизокрылов ничего не ответил. Он следил за солдатами, в страшной спешке работавшими возле машин. Майор все еще стоял с рукой у фуражки. Внезапно Сизокрылов резко обернулся к нему и спросил:
- Почему вы не помогаете?
Майор торопливо опустил руку и начал с остервенением толкать свою машину к краю моста. Обе машины одновременно ухнули в воду, и люди, повозки, грузовики быстро двинулись дальше.
Сизокрылов сказал:
- Поскорей, но без паники!
Свист снарядов, одного, другого и третьего, прервал его слова, но Сизокрылов продолжал говорить. И хотя за свистом и разрывами его никто не слышал - все, однако, смотрели на генерала, а он говорил. Когда же снаряды наконец разорвались в реке неподалеку, солдаты услышали все тот же ровный голос, продолжавший:
- ...выдерживать интервалы и не распускать нюни. Поняли?
- Поняли! - дружно гаркнули солдаты, чрезвычайно довольные тем, что и эти снаряды пролетели мимо.
Сизокрылов сказал, обращаясь к начальнику переправы:
- А вас, товарищ генерал, попрошу без либерализма: все, что мешает любой груз, - прочь и в воду!
- Ясно, товарищ член Военного Совета, - сказал саперный генерал и гораздо тише добавил: - прошу вас самым настоятельным образом проследовать в мою землянку. Тут небезопасно. Ночью убило полковника - начальника политотдела бригады. Да-с. Очень прошу.
- Вы полагаете, снаряды опасны только для политработников?
Они медленно пошли к берегу, но тут Сизокрылов заметил проезжавшего Лубенцова и узнал его. Поздоровавшись с ним, генерал сказал:
- Мне докладывали о вашем пленном. Полезный немец. Он внес важные коррективы в наше представление о немецкой группировке. Привет Середе и его дочери. Надеюсь, она во втором эшелоне?
- Да, товарищ генерал, - ответил Лубенцов и сразу обрел то спокойствие, которым славился всегда, но запасы которого, видимо, у него поубавились за полтора месяца лежания в медсанбате.
Над переправой распространялось облако дыма. Оно все более густело, мощными клубами обволакивая знаменитый мост: то пустили дымовую завесу, заслышав гул немецких бомбардировщиков. Раздались лающие выстрелы зениток, и вскоре - клекот советских истребителей. Где-то, высоко над облаками, завязался воздушный бой.
Но Лубенцов был уже на твердой земле, на земле плацдарма.
VI
Местность, открывшаяся перед Лубенцовым, напомнила ему передовую где-нибудь под Оршей. Это была изрешеченная пулями, перерытая снарядами голая земля, на которой сохранились в целости только многочисленные канавы - по-немецки "грабены", - спасающие низину от затопления водами Одера. Росшие здесь во множестве фруктовые деревья были изломаны в щепы, и цветы яблонь белым пухом летали по краям воронок. На берегах "грабенов" торчали разбитые водяные мельницы.
