Австрийцы, оккупировав Подолье, Одессу, Херсонщину и Екатеринославщину, остановились. Немцам же мало было только Волыни, Среднего Поднепровья и Киева. Они пошли вглубь Левобережья, заняв обширную территорию до самого Харькова. Но раз уж взяли промышленный Харьков, то жалко было отказаться и от соседнего Донбасса. Заняв Донбасс, как не прибрать к рукам стратегически важные порты Приазовья – Мариуполь и даже Таганрог? Не ограничившись Украиной, немцы заняли часть Области войска Донского, вступили в Ростов. Наконец, захватили и весь Крым.
Такова уж природа человека: он стесняется своих корыстных, прагматических мотивов и прикрывает или дополняет их мотивами благородными, мессианскими. Немцы пришли не только за хлебом и мясом – они считали себя спасителями России и Украины, защитниками мирных жителей. Макс Гофман, по его словам, был искренне возмущен «неистовством большевиков»: «По-моему, порядочный человек не мог спокойно и безучастно наблюдать, как избивают целый народ»[1024], – писал он.
Украинцы вошли в Киев на день раньше немцев. Колонну возглавляли Симон Петлюра и Евген Коновалец. В Софийском соборе шел торжественный молебен. Звонили в колокола. Киевские украинцы встречали своих овацией, дамы осыпа́ли цветами украинских «вояков», целые корзины ставили на лафеты. «И где только столько цветов взяли»[1025], – удивлялся Дмитрий Дорошенко. Зато русские «косо смотрели на украинский праздник». Не видно было на улицах и евреев. Интересно, что немцам русские были рады, а украинцам – нет.
Еще в феврале 1918 года правительство Голубовича заявило о своих претензиях на Крым. Впервые украинцы отступили от принципов Грушевского и Винниченко – считать украинскими только те земли, где украинцы составляли большинство. Видимо, решили, что в союзе с немцами им уже и Черное море по колено. Командующий Запорожским корпусом Александр Натиев получил устный секретный приказ от военного министра Жуковского: выделить оперативную группу, чтобы занять Крымский полуостров и установить контроль над Черноморским флотом. Руководство этой оперативной группой Натиев поручил командиру 2-го Запорожского полка Петру Болбочану. Этот полк был укомплектован в основном «офицерами и интеллигенцией»[1026] и унаследовал лучшие традиции Русской армии. Отряд Болбочана был усилен бронедивизионом, артиллерийским дивизионом Алексея Алмазова и полком конных гайдамаков Всеволода Петрова.
Запорожцы Болбочана, как люди дисциплинированные, лишних вопросов не задавали, а вот конные гайдамаки Петрова возмутились. Они не понимали цели и смысла этого похода. Вышли из эшелонов и устроили митинг. Категорически отказывались завоевывать Крым. Спрашивали командира: «Батьку! А что же это мы лезем в татарскую землю? Разве нас туда звали? Или наша, своя земля уже под надежной защитой? Или, может быть, у нас войск много, а земли мало?»
Пришлось полковнику Петрову вести разъяснительную работу: «Во-первых, хлопцы, товарищи, <…> нельзя в походе к атаману в тавлинку заглядывать (лезть в дело атамана. –
– Украинский!
– А то! Ну, поняли?
– Добре, батьку, пойдем! Добудем!»[1027]
По пути в Крым к отряду Болбочана присоединился Павлоградский гусарский полк, который был украинизирован еще в 1917 году. У города Александровска (совр. Запорожье) украинцы встретились с союзниками-австрийцами, а точнее, с легионом украинских сечевых стрельцов под командованием эрцгерцога Вильгельма Габсбурга. В Александровске сечевые стрельцы и запорожцы с гордиенковцами, то есть прикарпатские украинцы с украинцами надднепрянскими, провели парад. Эта встреча привела к неожиданным последствиям: сечевые стрельцы стали дезертировать и поступать на службу к Болбочану. Они по-прежнему носили австрийские мундиры, но брили себе головы и отпускали чубы[1028]. Эта мода стала в армии УНР уже повсеместной.
Пока немцы штурмовали Перекоп, Болбочан решился войти в Крым через непроходимый, как считалось, Сиваш. Запорожцы форсировали его на моторных катерах. Железнодорожный мост через Сиваш большевики заминировали, но вовремя взорвать не успели. Два украинских бронепоезда прорвались в Крым. Так Болбочан опередил немцев. Он посадил своих пехотинцев на трофейные автомобили (их у него было много), создав нечто вроде мотопехоты. Небольшой, но исключительно мобильный отряд Болбочана начал стремительно продвигаться на юг. Этот поход запомнился надолго. После гнилого Сиваша и соляных озер за Джанкоем гайдамаки увидели цветущую весеннюю степь. Сотник Монкевич, участник крымского похода и его историограф, называет эту степь «смарагдовой». Было жарко, как летом. Крымская природа поразила украинцев. Пели жаворонки, журавли и дрофы скрывались в высокой траве, испугавшись шума бронеавтомобилей и грохота бронепоездов. За Симферополем уже начинались живописные крымские горы.
