К Глиногору дружина князя Боримира приблизилась через четыре дня. У ворот города его встретил воевода Предибор, поприветствовал от имени князя и повел в детинец. Народ толпился на улицах и висел на тынах, но приветственных криков было мало. За прошедшие дни народ сообразил, что прежний жених княжны стал соперником того, кто обещал вернуть в мир весну. Общее сочувствие было на стороне Громобоя: его поединок и уход в озеро всем были памятны. Глиногорцы с настороженностью разглядывали огнегорского князя, пытаясь по его замкнутому, остроносому, довольно красивому, но не слишком доброму лицу угадать, как он отнесется к ожидающим его новостям. И если бы гость вздумал силой настаивать на своих правах, весь Глиногор дружно встал бы на защиту своей княжны и прав ее нового суженого.
Скородум ждал гостя в гриднице. Княгиня и Дарована, нарядно одетые, сидели по сторонам от него, но их бледные лица не слишком вязались с яркостью праздничных нарядов. Княгиня беспокойно вертела в руках белый платочек и старалась улыбаться знатному гостю, а Дарована сидела почти неподвижно, стиснув на коленях украшенные перстнями руки, и от волнения была так напряжена, что по виду и не дышала. Одетая в платье из золотисто-желтого шелка, с золотыми и янтарными украшениями, в блеске медово-рыжих волос, она напоминала Солнцеву Деву, скованную до беспамятства злым чародейством зимы. Каждый раз, когда Боримир посматривал на нее, взгляд его зеленоватых глаз пронзал ее, как клинок: ей было отчасти стыдно за свою измену, но еще больше ее мучил страх, как будто перед ней было чудовище, пришедшее, чтобы ее сожрать. На руке Боримира блестел золотой перстень, который Дарована дала ему при обручении, и сейчас этот блеск ранил ее, как стрела. Она уже не помнила, как это сумела когда-то добровольно пообещать ему свою руку и даже надеялась быть с ним счастливой. Все это осталось в прежнем мире, которого давно уже не было, и требовать исполнения тех давних обещаний казалось так же нелепо, как гнаться за талой водой прошедшей зимы и надеяться снова обратить ее в снег.
– Здорова ли ты, Дарована Скородумовна? – учтиво спросил ее Боримир, и она услышала в его ровном голосе неприятный намек.
Да, она и точно вела себя неучтиво, не проявляя при виде жениха никакой радости и даже не сказав ему ни слова, но что она могла поделать? Она хотела ответить, но волнение так жестоко сдавило ей горло, что она только кивнула.
Князья беседовали: о дороге, о вечной зиме. Не поднимая глаз, Дарована прислушивалась к голосу Боримира и все ждала, когда же он заговорит о главном. Она ждала этого мгновения с ужасом, но была тверда в своем внутреннем решении: если она сейчас уступит слабости и изменит Громобою ради княжеской чести, этим она погубит и себя, и будущую весну.
– Старшая волхва Огненного Сокола, сестра моего отца, умерла вскоре после новогодья, – слышала Дарована голос Боримира и чувствовала, что при этом он многозначительно поглядывает на нее. – Боги призвали ее к себе, и племя рарогов требует, чтобы их князь дал им новую волхву.
Князь Скородум продолжал смотреть на своего гостя с тем же выражением доброжелательного любопытства. Сейчас он прикидывался «старым Скудоумом», который ничего не мог взять в толк, пока ему хорошенько не разъяснят.
– По древним обычаям рарогов старшей волхвой племени становится старшая из женщин в княжеской семье, – многозначительно и настойчиво продолжал князь Боримир. Он когда-то уже рассказывал все это и теперь сразу понял, что означает мнимая непонятливость Скородума. – До сих пор Огнемира, сестра моего отца, достойно служила богам. Сейчас она ушла в Золотой Лес, и в нашем роду нет другой женщины, достойной занять ее место. Гора Огненного Сокола ждет мою будущую жену. Пришло время исполнить наш уговор, Скородум. Твоя дочь, обещанная мне в жены, нужна моему племени, и я приехал, чтобы забрать ее.
Скородум помолчал, дергая свой ус и сохраняя на лице легкую доброжелательную улыбку. Не так-то легко было возражать на столь настойчивые и, что ни говори, обоснованные требования.
– У нас тут поговаривают, что сейчас не самое лучшее время для свадеб, – наконец ответил князь, все с тем же простодушным видом. – Если кто и женился за время этой зимы, из этого не выходило ничего хорошего. Молодые жены умирают. Из тех детей, что родились зимой, выжил едва один из десяти. Зимерзла, Морена и Вела пожирают их. Я не хочу, чтобы они пожрали мою дочь. Замужество – огненная река для всякой девицы, переходят ее с опаской. А сейчас уберегаться трудно. Слишком много нечисти выбралось на волю. Если ты, Боримир, послушаешь совета такого старика, как я, то со свадьбой торопиться не стоит. Слишком плохое время для свадьбы.
Боримир с должным почтением выслушал эту речь до конца, хотя по лицу его с самого начала было видно, что он не намерен соглашаться ни с одним словом.
