Линин бережно оторвала пару листочков и отправила их в чан. Затем цветки другой пряной травы последуют вслед за ними, но только тогда, когда рис будет почти готов.
Среди найденных ею пряных трав была одна особая травинка. Цвет ее стебелька и листочков был синевато-красным и в отличие от остальных, у этой травы не было запаха. Линин взяла в руки стебелек и оглядела его.
Линин оторвала один листочек и помяла его между пальцами. Его поверхность была гладкой, почти лишенная сетевых жилок. Ее рука медленно поднялась вверх и застыла над чаном.
— Против одного из них оно все равно не подействует, — тихо произнесла Линин.
Листочек оставался в ее руках, нависший над чаном с рисовой похлебкой. Вода в чане начала густеть, став белесой от крахмала. В больших черных глазах Линин играло пламя, придавая ей образ бессмертной жрицы неведомой красоты, которой могло поклоняться целое племя, затерянное где-то в дремучих лесах. Ее пухлые идеальной формы губы слегка приоткрылись и она начала что-то нашептывать.
Огонь задрожал, его начало водить из стороны в сторону, языки пламени потянулись выше, став еще ярче. Вода в чане начала темнеть и закружилась против часовой стрелки.
И Линин бросила. Но листочек опустился не в чан, а в костер. Пламя на миг стало синевато-красным, после чего вернулось к своему первоначальному цвету.
Линин отвернулась от чана, взяла нож и принялась за резку овощей для салата. Требовательный голос продолжал звучать в ее голове, настаивая на своем, но она старалась не замечать его. Чтобы было проще, она начала напевать себе песенку и даже не заметила, что за ее спиной кто-то возник.
Понимание того, что она уже не одна пришло неожиданно, и Линин даже почувствовала легкий укол страха и неприязни. Стоило ей обернуться, как страх покинул ее, но все еще оставалась неприязнь.
— Тиф? Ты уже верну…
Ее слова резко сменились легким вскриком, когда острый кинжал пронзил ее молодую красивую грудь, добравшись до самого сердца.
Он шел к огню. Ветви деревьев царапали ему руки и пытались зацепить его за рукава и ворот камзола, купленного совсем недавно взамен того, что был потрепан костром. Все это затрудняло ему путь, но он и не торопился, пока не расслышал женский вскрик. Изначально он решил, что это бэнши, но женский голос, нарушивший на короткое мгновение тишину, был ему слишком хорошо знаком. Возможно, Линин могло напугать что-то безобидное — будь то паук или его же шаги, — но Кевина охватила чувство паники. Его словно обдало холодной водой и он, отбросив в сторону хворост, побежал к разбитому ими лагерю.
Выйдя на поляну, он увидел лежащую на земле Линин, тело которой сотрясала дрожь, а грудь была влажной от бурой жидкости. Он быстро подбежал к ней, упал на колени, и с нерешительностью провел над ее телом ладонями.
— Линин?
Она приоткрыла глаза и улыбнулась, после чего из уголка ее губ потекла алая струйка крови, уйдя за подбородок. Он приподнял осторожно ее голову и положил ее себе на колени, панически осматривая зияющую рану в ее груди.
— Кто это сделала, Линин?
— Кажется, я пришла к концу своего пути, — совсем тихо произнесла она, и чтобы разобрать ее слова, Кевину пришлось склониться над ней. После этих слов, струйка крови, сочащаяся из ее рта, стала шире.
— Скажи, кто это сделал, прошу тебя! — взмолился Кевин охрипшим голосом.
— Сандра…
— Кто?
— Это мое настоящее имя… Сандра. — Ее веки начали быстро подрагивать, в то время как все остальное тело опустила дрожь.
Кевин склонился над ней и коснулся ее лба своими губами, а по его щекам потекли слезы. Его познания в медицине были скудны, но даже так, он отдавал себе отчет, что Линин ужи ничем не возможно помочь.
— Я люблю тебя, — уже совсем тихо прошептала девушка.
За своей спиной Кевин расслышал быстрые шаги, но не стал оборачиваться.
— Что произошло?! — услышал он встревоженный голос Марка, а затем и сам Марк оказался рядом с ним, встав на колени.
— Ее кто-то ранил, — с трудом сдерживая дрожь в голосе, ответил ему Кевин.
