Испанец лишь махнул рукой и затянул одну из любимых народных песен Англии, которые тут же подхватили все остальные.
Пока четыре десятка мужчин и одна девушка распевались на полянке, на лес спустились сумерки, которых никто не заметил. Ирена наслаждалась чистым голосом Джека и приятным тенором Рея, которые легко брали любые ноты и гуляли по музыкальной лестнице, как им вздумается. Музыкальные способности Шустрого Бобби завораживали не меньше, чем его аппетитная внешность - голос парня отдавал металлическим звоном. А глубокий баритон Джерома и вовсе не знал себе равных.
Музыканты попробовали изобразить какое-то подобие менуэта, и Ирена уже кружилась среди друзей, уча их правильно делать па: шутка ли - завтра им придётся танцевать с придворными дамами и фрейлинами! Девушка так разгорячилась, что скинула свой плащ на полено, и вечерняя прохлада пришлась ей по нраву.
Всем, кто был на полянке, стало тепло и весело, даже Джек и Джон с удовольствием принимали участие в маленьком незапланированном празднике.
Принцесса опомнилась ближе к полуночи. Взяв с Парра Ортиса слово, что он не будет унывать, и спросив его полное испанское имя, со своей стороны девушка пообещала сделать всё возможное для беспрепятственного возвращения эмигрантов домой. В Виндзор она отправилась в сопровождении стражей первого звена. Впрочем, когда фигурка наследницы скрылась за дверями чёрной лестницы, мужчины и не подумали возвращаться - они безмолвными часовыми остались стоять под её балконом, мозоля глаза королевским гвардейцам, которые, разумеется, уже узнавали лесных друзей в лицо и по повадкам.
Робину, Раймонду и Джерому с трудом удалось уговорить командира вернуться в лагерь и выспаться - день у него выдался бурный, а времени отдохнуть совсем не было.
Оказавшись в постели, Ирена почувствовала, как тяжелеет голова, поэтому не прошло и двух минут, как наследная принцесса Англии окунулась в глубокий спасительный сон.
[1] Имеется в виду Тридцатилетняя война 1618 - 1648 гг.
[2] Речь идёт о несостоявшемся браке Ротсея, будущего короля Англии и Шотландии - Карла I.
[3] Имеется в виду Мария Кровавая, старшая дочь Генриха VIII, мужем которой был Филипп Испанский.
День пятый, 7 апреля
Ирена проспала завтрак. Мери и Эйда, прекрасно зная, что их госпожа поздно вернулась с прогулки, не стали её тревожить. Король и Дешторнак только руками развели, понимая, что принцесса переутомилась накануне вечером.
Камеристки поправляли огонь в камине, когда наследница проснулась, но ещё нежилась в постели, не подавая никаких признаков своего бодрствования. Девушки тихо переговаривались между собой, чтобы не разбудить госпожу, но от чуткого уха принцессы не скрылось ни одно слово.
- Как поживает твой капрал, Мери?
- Какой капрал?
- Тот, который тебе нравился и ухаживал за тобой с прошлой весны.
- Почему ты спрашиваешь?
- Не увиливай от ответа.
- Мне нечего отвечать - я не знаю, что с ним сейчас.
- Как это - не знаешь? - замерла Эйда, остановив поленце на полпути к камину.
- После того, что он натворил, я и слышать о нём не желаю! - надула пухлые губки Синеглазка.
- Он что, увлёкся кем-то? Изменил тебе?
- У нас ничего такого не было, чтобы он мог мне изменить, - быстро прошептала Мери и зыркнула на подругу синим колким взором, после чего поспешно добавила: - Но можно сказать, что изменил в другом смысле.
- Это в каком таком «другом»? - бросив поленце в огонь, продолжала допрос с пристрастием строгая брюнетка.
- Он совершил поступок, после которого я поняла, что он вовсе не любит меня.
- Рассказывай, - отряхнув руки о передник и усевшись на коленки, приказала Эйда.
- Мне грозила беда. А он и пальцем не шевельнул, чтобы меня защитить!
- Серьёзное обвинение, - кивнула Эйда. - А что это за беда? Может быть, она была не настолько велика, как ты себе вообразила?
- Ничего подобного! - зашептала Мери, подавшись вперёд, и резко встала. - Мне грозило неизвестно что, потому что меня сцапали гвардейцы и привели к маркизе!
Эйда тоже поднялась на ноги:
- Леди Линкольн?
Мери только утвердительно кивнула.
- Тогда ты права - ему нет прощения! От этой ведьмы можно ожидать чего угодно. Да простит меня Бог за такие слова! - Эйда быстро перекрестилась на распятье в углу. - Почему ты не рассказывала ничего? Когда это случилось?
- Давно, ещё в августе.
- И ты столько времени молчала?
- Она запугала меня, сказала, что миледи мне ничем не поможет, если она «позаботится» о моём будущем. Я и сейчас вся дрожу, что тебе рассказала...
- Так что хотела-то она от тебя?
- Я не знаю... Задавала какие-то вопросы про миледи, а потом выгнала. Потому что я ей ничего толком не сказала.
- Ты молодец. Не бойся, Мери, ничего с тобой не случится.
Синеглазка знала, что её верная подруга - надёжный человек и уж точно не проболтается никому о том, что происходит в стенах Виндзора.
Эйда обняла Мери, и они снова присели перед камином, поправляя поленца щипцами.
Только теперь Ирена решила дать камеристкам понять, что проснулась, и сладко потянулась в постели.
