Да, я видел и знал, что люди они в душе добрые, всегда готовы пожалеть более слабого, обездоленного. А без шуток не могут.
Причудливо складываются иногда судьбы людей! Случай ли принес перемену в моей судьбе или что другое, не знаю, но не суждено мне было стать сапожным мастером.
В артели мне нравилось по многим причинам. Игла, шило, молоток так и ходили в руках умельцев. Кожа облегала колодку без единой морщинки, глаз радовался, глядя, в какую красоту превращается модельный ботинок или сапог, когда его покроют лаком.
Я привыкал к едкому запаху кожи, клея и лака, вместе с мастерами я не замечал, как бежит день. И шел домой после работы очень довольный тем, что сегодня опять что-то новое узнал, что-то новое для себя попробовал сделать своими руками и услышал похвалу от дяди Устокурбана.
Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы однажды я не встретил на улице Санкалок учителя ботаники Хаджизаде, нашего завуча.
Заметив меня, учитель остановился и глядел, видимо стараясь припомнить мою фамилию. Я невольно шагнул к нему и поздоровался.
— Не Амонов ли ты? — спросил учитель. — Я слышал, ты болел. А теперь на ногах? Отчего же в школу не являешься?
— Я больше учиться не буду… — потупился я и умолк.
— Э-э, так не пойдет. Говори, в чем дело.
Я откровенно рассказал завучу все как есть.
Учитель ласково положил руку мне на голову и попросил:
— Завтра в полдень приди ко мне домой. Обещаешь? Ты помнишь, где я живу? Приди обязательно.
Я утвердительно кивнул головой.
…Эта нежданная встреча взбудоражила меня. Я понял, что никогда не забывал о своей школе. Класс, парты, доска, одноклассники, учителя — все было сейчас перед моим взором!
Придя домой, я тотчас принялся приводить в порядок свое школьное «имущество». Полка, выделенная бабушкой для него, давно пустовала. Я даже не мог сразу припомнить, где мой портфель, тетради, чернильница.
Я отыскал все это. Застелил полочку газетой, разложил книги и тетради. Из химического карандаша сделал чернила. За перышком сбегал к Шарифбою, смастерил себе ручку.
Бабушка удивилась, что на полке у меня такой порядок.
— Зачем же учебникам валяться где попало… — уклонился я от объяснений, потому что колебался, идти мне в школу или нет.
Утром я проснулся с твердой мыслью, что школа не для меня. Раз надумал овладеть ремеслом, зачем мне учеба в школе? Надо выкинуть из головы всякую мысль о школе. Так спокойнее.
Я отправился к себе в артель и старался даже не вспоминать о встрече с учителем.
Однако около двенадцати часов меня словно что-то подтолкнуло. Я отпросился и сломя голову побежал к Хаджизаде.
Хаджизаде был человек не местный, он приехал к нам жить из других краев. Квартира его — рядом со школой, в одноэтажном длинном здании интерната, одно крыло которого занимало общежитие для учителей.
Я впервые увидел его холостяцкую комнату. Кровать, несколько стульев и табуреток, этажерка, стол. Вот и все убранство. И все-таки чувствовалось, что тут живет не совсем обычный человек, потому что на этажерке теснились книги, а одну из стен занимала карта стран света.
Хозяин встретил меня приветливо, предложил сесть. Он с улыбкой смотрел на меня, мне от этого стало свободно, и я не постеснялся посмотреть на учителя. Мне и раньше казалось, что он немного напоминает моего отца: плотный, не очень высок, голова крупная, лицо тщательно выбрито, глаза карие и добрые.
— Я ждал тебя, — сказал он. — Пойдем к директору школы. Он просил привести тебя.
…Саттаров был один в своем кабинете. Я оробел и остановился на пороге; Хаджизаде ласково подтолкнул меня.
— Значит, ты решил овладеть ремеслом своего отца? — пытливо глянул мне в глаза директор. — Это похвально, мальчик. Но и образование получить надо! Я думаю, твой отец поддержал бы эти мои слова, будь он жив…
Я пожал плечами, потому что не мог сообразить сразу, как велел бы мне поступить мой отец. Конечно, он тоже был бы за школу, но с другой стороны… я помню, что он не любил, когда человек начинает что-то и бросает на полдороге. «Зачем же ты согласился пойти в артель, если не собираешься стать мастером?» — вот что, наверное, спросил бы отец.
Директор поднялся, походил по комнате, потом присел на краешек стола прямо передо мной и начал говорить:
— Понимаешь ли, в чем тут дело… Наше государство — это государство рабочих и крестьян. Самое большое богатство на свете — образование — государство хочет дать детям тех, кто пашет землю, делает машины, шьет одежду и обувь. — Саттаров наклонился ко мне, спросил: — Понял?
— Понял, — еле слышно ответил я.
— Ты сын мастерового человека, — продолжил директор. — Сын рабочего. Ты обязан стать образованным. Я и Хаджизаде не допустим, чтобы ты оставил учебу! У тебя нет отца. Но есть государство… — Директор обернулся к завучу: — Я уже распорядился, чтобы мальчика включили в список воспитанников интерната. А сейчас отведите его, пожалуйста, на склад. Пусть завхоз выдаст ему все необходимое.
Директор объяснил мне, что завтракать, обедать и ужинать я буду бесплатно в столовой интерната, хотя жить мне разрешается дома, с бабушкой.
