Приказы об увольнении оказались последними вестями с родины, достигшими пустыни. Вскоре мобильники отказались служить по назначению, потому что в свете новейших событий руководство тунисского оператора связи сочло взаимодействия по роумингу с английскими телекоммуникационными компаниями высоким риском. Обрыв каналов связи вызвал у отныне безработных разнообразнейшие чувства. Кто утирал слезы с глаз, кто разразился неудержимым истерическим смехом, кто — столь же неудержимой похабной бранью, а вот у одной худенькой брюнетки между лопатками пробежала легкая дрожь, какая в других обстоятельствах даже могла бы показаться прелестной, но то была судорога ужаса, ведь в далекой пустыне ее, считай, живьем закопали в песок. Квики — он скинул всю одежду, кроме мятых штанов, и развалясь отдыхал на лежаке — принял новость спокойно и быстрым движением, не глядя, швырнул в переливчатую синь воды ненужный уже телефон, что привело к первому на тот день кровопролитию, ибо телефон не пошел камнем вниз, а в силу плоской своей формы стал весело скакать по поверхности воды и на третьем или четвертом прыжке настиг в заплыве воспитательницу частного детского сада, до той минуты внешне чуточку напоминавшую Роми Шнайдер, и выбил ей передние зубы.
Оценив сопутствующий ущерб, Квики готовился выступить с речью, но именно в этот миг у бассейна появился бодрый и отдохнувший Прейзинг.
— Бог весть с каким трудом пытался я разобраться в этой сцене, она слилась для меня с той сценой на лондонской улице, под которую я задремал, хотя и во сне она продолжала меня преследовать. Впрочем, здесь-то солнце палило нещадно и стояла невыносимая полуденная жара. Все вокруг было залито странным, как будто ртутным светом: резко вырисовывались любые контуры, красивое и уродливое представало глазам с безжалостной ясностью и, главное, неподвижностью, напомнив мне
Подружки бросали сердитые взгляды в сторону Квики, но он и бровью не повел, зато произнес речь, смысл которой сводился к тому, что приближаются великие времена, и уж в одном он уверен — по всем признакам будет война, война неизбежна, а уж когда начнется, надо вновь взять в руки оружие, в крайнем случае — под знаменами Ее Величества, но еще лучше — частной охранной фирмы, а тут никому беспокоиться не надо, он всем им знает цену, он готов выступить с ними в поход, со всеми до единого. Когда требуют обстоятельства, надо выйти из операционного зала в узкие переулки Басры, на нефтепромыслы Эль-Курны, а если хотите знать его мнение — так пройти и по лесам Фландрии, и по улицам Берлина! Мы команда — раз и навсегда! Этим боевым кличем завершил он свою речь и вскинул руку с бутылкой пива. И многие вслед за ним вскинули руки и вторили его кличу, но все-таки, наверное, ради забавы. Мне хотелось на это надеяться.
Дженни далеко не столь воинственно, зато более целеустремленно отозвалась на перемену обстоятельств, приняв решение расстаться со своим кодексом ценностей — тот вдруг показался ей и устарелым, и бесперспективным — и заменить его новым, где в центре будут такие понятия, как любовь и семья: любовь, в которой она призналась обалдевшему Санфорду, и семья, которую она планирует с ним создать, о чем и сообщила, утомленная первым безудержным актом в постели, куда он после недолгой внутренней борьбы позволил себя затащить, лежа в его потных объятиях и перебирая скудные седоватые волоски на его груди.
