Весна варваров полностью

Внутреннюю борьбу прервала Саида, которая села в машину рядом с Прейзингом, кратко принесла извинения за задержку и отдала приказ двигаться дальше. В сумрачном настроении увозили Прейзинга прочь от потерпевшего крушение автобуса, от убитых верблюдов и от их несчастного владельца, чья судьба все еще очень его беспокоила. Вскоре, однако, показались вдали пространные финиковые плантации в оазисе Чуб. На ветру пустыни трепетали темно-зеленые кроны, а издалека казалось, будто волны кудрявятся на поверхности прохладного озера.

Отель Thousand and One Night[4] был устроен наподобие временного берберского поселения или, скорее, типичного берберского поселения, каким его представляет себе вычисленный маркетологами типичный тунисский турист премиум-класса, если тот вообще имеет какие-то представления, а не просто готов — с непредвзятостью чистого листа бумаги и с благодарностью пустого сосуда — довериться знаменитой на весь мир дизайнерше резорт-отелей из Магдебурга. Среди пальм в залитой светом роще установлены, друг от друга поодаль, белые шатровые палатки. Несколько каменных зданий, где находятся рестораны и бары, сгруппировались вокруг большого бассейна из натурального камня, образуя живописный ансамбль. Беленая стена с гребнем, оснащенным осколками зеленого бутылочного стекла, окружает территорию с трех сторон.

Но коронное блюдо, конечно, это спа-комплекс, устроенный на северном краю оазиса, где ввысь уходит песчаниковый склон, в пещерах, прежде служивших для охлаждения верблюжьего молока и прочего подобного, вырытых голыми руками в те времена, когда люди здесь жили, а не отдыхали и не зарабатывали деньги на тех, кто здесь отдыхает. Но однажды пришел день, когда их поставили перед выбором: либо распроститься с земледельческо-скотоводческим образом жизни ради трудоустройства в люкс-отеле Слима Малука, либо куда-то перебраться, что означало, как правило, ютиться всей семьей в квартирке на разбухающей окраине Туниса, Сфакса или Габеса и надеяться, что хоть кто-нибудь из семьи найдет работу, например, на европейской фирме с таким динамичным и таким экзотическим названием, как Prixxing, и займется спайкой электронных деталек. Или еще можно наскрести денег и все поставить на одну лошадку, хотя оседлает ее лишь самый отчаянный и более всех отчаявшийся молодой мужчина в семье. Лошадка — это лодка, не обладающая запасом плавучести и всегда переполненная. Но кому удастся пережить переправу, тот, может, и найдет заработок в Европе, а к концу месяца у него хоть чуточку, да останется для отправки домой. А если уж он останется сам, да найдет такую жену, какие бывают только у него на родине, да нарожает детей, то — почему бы и нет? — в школу к этим детям вдруг и заявится такой вот Проданович с коротким докладом. Ассимиляция и успех, смелый побеждает, ты — можешь! Да, и ты — тоже!

Короче говоря, Прейзинг нашел спа-комплекс весьма впечатляющим.

— Сколь ни противно мне потеть нагишом в одном помещении с чужими людьми, я все же рассматривал возможность пройти все процедуры и как-нибудь прохладной ночью навестить парную пещеру посреди пустыни, тем более что выглядела она весьма благопристойно: большинство гостей, виденных мною во время краткого визита, тактично прикрывались большими белыми полотенцами из египетского хлопка.

Остальные гости были преимущественно англичане. Вскоре Прейзинг узнал, что почти все они прибыли группой. Человек шестьдесят — семьдесят, они вместе занимают большинство роскошных шатров. Вряд ли Прейзинг сумел бы распознать их принадлежность к одной компании, столь неоднороден был ее состав, но уже спустя несколько часов по прибытии он завел первое знакомство, благодаря которому и оказался посвящен в тонкости социальной структуры отеля-оазиса.