- В чем же, деспойна? - возразил Николас - Я куплю все те книги, которые вы согласитесь продать. Если что и тревожит меня, так только нежелание заставлять ждать императора.
Он услышал, как открылась дверь. Принцесса подняла глаза, должно быть, в ожидании некоего знака, затем вновь устремила взор на гостя.
- Он пробудился и готов тебя принять. Вы поговорите об Аль-Джазаре.
- Об Аль-Джазаре? - переспросил Николас.
- Тот самый мастер, который создал книгу о механизмах. Возможно, речь зайдет и об иных устройствах. Но, как мне сообщили, он не станет задерживать тебя надолго ввиду твоего недомогания.
- Моего недомогания?
- Тебе ведь стало дурно в купальне, иначе бы ты присоединился к нему незамедлительно. Он поймет. Ты весь раскраснелся и вспотел. Тебя пробирает дрожь?
- Вне всякого сомнения, меня пробирает дрожь, деспойна, - подтвердил фламандец.
- Тогда можешь идти.
Он поднялся, поклонился и вышел, а слуга с ларцом двинулся следом. Одежду Николасу так и не вернули, равно как и не предложили привести себя в порядок. Он решил, что это не случайно. Наконец, камерарий принял его и через маленькую дверцу ввел в комнату, которая сперва показалась совершенно пустой. Фламандец любовался шелковыми занавесками, когда же наконец заметил возвышение, и кровать, и фигуру человека в просторных одеждах. Николас вновь ощутил, как горит у него лицо, и решил, что это вполне можно счесть за румянец смущения.
- Можешь подойти чуть поближе, - пригласил император. - Сюда. Тебе дурно?
- Прошу простить меня, басилевс. - Николас распростерся в земном поклоне, затем медленно поднялся и, прежде чем вновь опустить взор, позволил себе быстро оглядеться вокруг.
Шелковые простыни и подушки были сбиты и измяты. Непокрытые волосы императора рассыпались по плечам золотистой волной. Изящные руки, унизанные кольцами, лежали на коленях.
- Кто может похвалиться тем, что владеет собственной слабостью? - промолвил император. - Мы не виним тебя. Нам сказали, что ты умеешь делать игрушки.
- Я делаю устройства ради пользы и удовольствия. Каким будет ваше желание? - спросил Николас.
- Мы желали бы иметь часы, - пояснил басилевс. - Такие же, как у персов. Ты мог бы справиться с этим?
- С радостью, ваше величество.
- С радостью? Это хорошо. Нам нравится общество радостных людей, мессер Никколо. Я желаю видеть все чертежи для этих часов и следить за тем, как пойдет работа.
- Если здоровье позволит мне, я приду, как только басилевс соизволит меня пригласить.
Человек на постели пошевелился.
- А сейчас… Неужто мы выглядим так неприступно? Это та самая книга? Принеси ее сюда.
Возможно, им все-таки предстоял разговор об Аль-Джазаре… Николас осторожно взял манускрипт и поднес его к постели.
- Что такое? - воскликнул император. - Ты весь дрожишь, мальчик! Как тебя называют обычно? Никко? Никколино?
Нет, судя по всему, Аль-Джазар тут все же ни при чем.
- Мой господин, - попытался возразить Николас. - Это опасно. Мое недомогание может перейти к басилевсу, если я подойду слишком близко.
На лице с благородными чертами мелькнула улыбка.
- Мы не ведаем страха, - заявил император Давид. - Турки утверждают, что им нечего бояться, ибо рай их так сладостен… Мы же достигаем рая на земле, и это стоит небольшого риска. Подойди. Покажи мне рисунки. И вот… Мы опустим руку на твое плечо. Это тебя укрепит. - Император повернулся к своему камерарию. - Мы заняты. Вернись через час.
Чуть меньше чем через час Николас ушел. Камерарий, явившийся на звон колокольчика, провел гостя в небольшую комнатку, где обнаружилась его одежда. Сперва Николас долго сидел в неподвижности, затем появился евнух, который помог ему переодеться и проводил к воротам; паж шествовал следом с ларцом в руках.
Дориа уже был там. Николас совсем позабыл о его существовании после того, как они расстались в банях. Сидя в седле, генуэзец горделиво улыбнулся своему сопернику, когда тот проходил мимо.
- Ну что, господин консул, как вам византийские обычаи? - бросил он небрежно. - Если вы не станете докладывать обо всем моей жене, то, пожалуй, и я также не стану рассказывать лишнего ее матери. В один прекрасный день мы еще сравним свои впечатления.
- Несомненно, - подтвердил Николас. - Должно быть, Антимосу и Алексию сейчас тоже есть что сравнить.
Похоже, Дориа не испытывал ни малейших угрызений совести и сомнений по поводу всего происшедшего. Генуэзец лишь засмеялся в ответ.
- Что сказали бы наши исповедники?! Хотя, похоже, твой Годскалк смотрит на вещи весьма разумно… Должно быть, сказываются монастырские привычки. А у тебя что-то усталый вид. Похоже, повеселился на славу?
Пот остывал на лице, покалывая кожу. Его поочередно бросало то в дрожь, то в холод. Вся одежда пропахла ладаном.
- Видел бы ты остальных! - бросил Николас.
- Тогда до вечера, - сказал Дориа - Жена - конечно, дело хорошее, но сейчас я мечтаю только о том, чтобы немного отдохнуть. Есть пределы человеческим силам! - И с этими словами он направил лошадь вниз по холму.
Фламандец проводил его взглядом.
- Глад и мор да пребудут с тобой… - И отвернулся.