Юсиф Самедоглы
ВЕСНОЙ В ЖЕМЧУЖНОМ ОВРАГЕ
Руководитель реанимационной бригады сидел в тенистом уголке двора и вытирал с лица обильный - словно после бани - пот. И дыхание он переводил с трудом, как после парной.
"Поди ж, нелегкое это дело, человека из мертвых воскрешать", - подумала тетушка Саялы, с благоговением и суеверным ужасом поглядывая из-за бревенчатого строения на толстого краснолицего доктора в очках, обмахивающегося платком. Она ни на минуту не забывала, что сообщил ей сельский фельдшер - врач этот, что так прозаично потел и отдувался недалеко от старухи, приехал из Баку, чтобы оживить свояченицу Салахова, что в машине, опрокинувшейся в кювет, была на волосок от смерти. Да что там на волосок! Девушка была мертва, да, да, по-настоящему мертва, мертвее не бывает. Понятно? И вот этот загадочный, таинственный врач... да! Ведь сельский фельдшер еще вот что говорил: он - самый главный во всем Баку из тех врачей, кто оживляет мертвых. Так-то! И он, значит, приехал, чтобы... Будь благословен Аллах!.. Что творится-то, а?.. Конечно, и Салахов человек не маленький. Его знают во всех окрестных селах и в райцентре самом, даже в Баку знают. Но вот как-то так произошло, что свояченица такого уважаемого человека села в машину какого-то типа, и тот тип уж и старался, верно, уж и выкобенивался перед нею, гнал машину, как сумасшедший, а ехали они к роднику, на, так называемый, интимный пикничок.
Вот и навернулись в овраг. О том - куда, зачем, с кем ехала свояченица Салахова, в селе говорилось шепотом - все-таки, родственница такого человека, не годится кричать об этом на каждом углу. А фельдшер - прибрал бы его господь, может, на небе на что и сгодится, ни богу свечка, ни черту кочерга, ни в животине" ни в людях не разбирается, олух! Хорошо хоть догадались позвонить в Баку, чтобы приехал этот толстый, в очках, не то не дожила бы бедняжка до утра. Помоги нам, Аллах, помоги и им всем, всех жалко, все дети человеческие, и Салахову помоги, и его свояченице, и доктору, главному из тех, кто мертвых оживляет, всем помоги...
Тетушка Саялы с автафой в руке спустилась во двор к нужнику, когда только начинало светать. И тут она услышала прямо над головой гул, подняла голову вертолет серой стрекозой в предутреннем тумане высоко в небе.
Потом узнала у соседей - на том вертолете прибыл доктор. И фельдшер говорит, не какой-нибудь там простой доктор, а самый что ни на есть оживляющий мертвых. Тетушка Саялы была и обрадована этим известием, и напугана одновременно. Что же это такое? Оживляет мертвых, то есть... вопреки воле всевышнего. Не понравится такое господу. Спаси и помилуй, все мы несмышленые дети твои, господи! С другой стороны, - ведь жалко девушку, эта самая свояченица Салахова такая раскрасавица, да такая хорошенькая пригоженькая, да такая статная - глаз не оторвешь. Аллаху не могло понравиться и то, что умирает такая молодая, и без нее на земле уж достаточно было смертей и крови сколько молодых жизней было загублено. И еще тетушка Саялы радовалась тому, что, может, наконец-то... но, нет, не нужно вслух, она суеверна, вдруг скажешь - и не удастся... Но вот уже полгода лежит старик дома и тает день ото дня, желтеет, худеет, смотреть нельзя без боли сердечной... А этот, олух, фельдшер... Да что там... Если кто и поможет мужу, то разве что такой солидный, уважаемый доктор из самого Баку. Торопливо собралась тетушка Саялы и направилась прямиком в фельдшерский пункт, может, эти врачи из Баку выпишут какие-нибудь лекарства, или там уколы ее старику.
Фельдшер тоже стоял во дворе, но он стоял, в отличие от Саялы, прямо под солнцем и, раскрыв от жары рот, глядел на врача. И тетушка Саялы заметила благоговение в глазах фельдшера, подобострастно глядящего на доктора, казалось, взгляни доктор недовольно, и тот расшибется в лепешку, но сделает все для этого человека. И Саялы не знала, что поделать: подойти к самому доктору не хватало решимости, так же как и окликнуть этого олуха, фельдшера, забывшего закрыть рот и ловящего каждый жест врача. Фельдшер по случаю приема дорогого гостя был в белых брюках, шерстяной рубашке, а на запястье у него поблескивали циферблатом огромные - с блюдце, не меньше, - часы. Кто бы ни приезжал в село из райкома, исполкома и т. д. - фельдшер всегда оставался верен своей привычке - влезал в парадные белые брюки и перехватывал запястье браслетом этих фантастических часов. Старался таким образом стереть границу между городом и деревней. И подобострастно, вот как сейчас, глядел в рот гостям, готовый исполнить любые их поручения. Но вот, чтобы помочь старику тетушки Саялы, так тут его нет, чтоб его черти!.. Продает людям всякие гадкие пилюли, но ни один больной от них не поправлялся еще - все выздоравливали сами по себе, как срок подойдет. Понятно? Нет, у этого человека определенно тяжелая нога. Хоть бы сейчас он поглядел в сторону тетушки Саялы... Ну, погляди, погляди, олух окаянный!..
