«Почему не пишут пьесы про таких людей? Какие характеры! Найденова отлично мог бы сыграть Саша. Разлуку — Миша или даже Валерий — пусть будет красивый и с обаянием. Джек должен играть Голова — умный и злой эгоцентрик. Олег — это, конечно, — «бросовый Гошка». Ох, Тимофея-то, Тимофея обязательно нужно. Что ж, тогда Разлуку все-таки мог бы сыграть Миша, а Тимофея — Валерий. Жаль только, что он не такой комплекции, как рыжий. Да! А Женька-то мог бы очень смешно сыграть Виктора с его «кордебалетами» — очень смешно!
Елену Андреевну, пожалуй, сыграла бы Глашуха, да, но — хирург? Ну и что? В Глашке есть все — волевая, смелая. А то, пожалуй, и Зина. А самой бы ей, Алене, какую роль?
Алена взглянула на свои часики: два! Она вскочила. «С ума сошел этот «положительный герой»! Завез в чертову даль и забыл!» Со стороны мастерских доносились голоса, и Алена, став на выступ фундамента, подтянулась и заглянула в открытое окно.
У противоположной стены, в круге света висячей лампы, возле станка, Найденов разговаривал с тремя мужчинами в комбинезонах: один — совсем мальчишка, двое — постарше, но тоже молодые. Сам Найденов был без пиджака, короткий рукав светлой рубашки обнажал очень крепкую, мускулистую, загорелую руку.
— Тут и Разлука нам сейчас не поможет, — говорил он самому молодому. — Везде же не хватает запчастей. Это уж в министерстве бы кое-кого поприжать… А пока надо самим, на дядю рассчитывать не приходится.
Разговор, как поняла Алена, шел о каких-то поршневых пальцах, втулках, вкладышах, потом о хедерах, битерах, барабанах, о непонятных Алене, но, видимо, очень важных вещах.
Держась за наличник, она оглядела мастерские, похожие на заводской цех. И вспомнилось, как в первый год после возвращения Петра Степановича с фронта она часто носила ему обед на работу. Тогда он был для нее еще дядей Петей, и она внимательно следила, как он ест — не мало ли, не остыло ли, пока несла. Зачем тогда они с матерью обидели ее, не сказали вовремя, не посчитались с детскими чувствами? Да, верно, нельзя обманывать! Как долго лежала на сердце обида, как долго мешала увидеть и поверить в добрую, человеческую заботу отчима.
— Черт меня подери! — заметив Алену, воскликнул Найденов и, лавируя между станками, подбежал к окну. — Простите великодушно, простите!..
Она чуть не упала назад и поспешно спрыгнула на землю. Найденов тут же, следом за ней, ловко выскочил через окно.
— Казните! Эгоист, подлец! Увез артистку после работы, усталую, измученную, и… бросил! — Он говорил с искренним огорчением, держал ее за руку и все пытался заглянуть в глаза. — Чем угодно готов искупить вину. Только разрешите после уборочной.
И когда Алена засмеялась, он раздурачился:
— Ну выругайте, чтоб на душе полегчало! И, ради всех святых, когда станете великой, народной, не пишите в своих мемуарах о моем позоре! — Он встал и крикнул в окно: — Ванюша! Поди-ка сюда! Вы не сердитесь? — Он снова взял ее за руку. — Необходимо обсудить с товарищами очень важное предложение. А Ваня вас проводит до Деева… Ванюша, — не отпуская Алену, обратился он к юноше, появившемуся из-за угла здания, — отвези в Деево, в гостиницу, Елену Андреевну Строганову. Она завтра у нас выступает на четвертом участке. Только не забудь залить воду в радиатор.
— Умница, что не сердитесь, — сказал Алене Найденов, когда Ванюша спрятал ведерко в багажник. — Скажу на сей раз без шуток: вы талантливы, и… жизнь у вас должна быть интересная, богатая. Только навряд ли легкая. Вы уж на меня не обижайтесь! Но что-то в вас… Человечек вы живой, чуткий. Я рад знакомству. — Он крепко пожал ей руку, открыл дверцу машины. — Приезжайте посмотреть на нас через год-другой. Филиал Москвы увидите, не меньше.
То, что сказал ей Найденов, было дорого, и еще сильнее захотелось узнать об этом человеке.
— Вы здесь давно? — спросила она Ванюшу.
— От первого колышка! — весело ответил тот и, видимо вдруг решив, что с незнакомой артисткой, которую ему доверил сам директор, надо говорить более официально, произнес: — Со второго апреля девятьсот пятьдесят четвертого.
— Хорошо здесь у вас.
— Очень даже, — в голосе юноши слышалась гордость. — Дома, в Великолукской области, хуже было.
— Почему?
— Оно, как бы сказать: у отца с матерью и сытно и тепло, только подъема духа такого не переживаешь.
— Почему же?
Ванюша смущенно пожал плечами.
— Как сказать… Приехали — один ветер имел тут силу распоряжаться. А теперь — двадцать одна тысяча гектаров уборки дожидается. «Радугу» построили, на полевых станах у нас культурная жизнь. Сначала-то мерзли, конечно, с питанием тоже не ахти. Земля — камень. Но Андрей Иваныч и вот в мастерских Вячеслав Архипыч — такие пересмешники, не задремлешь, не соскучишься с ними. И Никон Антипыч из Деева о нас беспокоится.
Алена перебила:
— Хорошие руководители?