— Может, они бы денек-другой и без вас? — сказала тетя Лиза. — Самостоятельно бы?..
— Что вы, Лизавета Мартыновна… Им же труднее… — Голос дрожал и прерывался, Алена узнавала его. — Разве они справятся?
— Ну и оне бы денек отдохнули…
— Тогда их и ложкой не соберешь. А до просмотра чуть больше недели. Ребята совсем растерялись… На Лену… страшно смотреть… — Анна Григорьевна не договорила.
— Может, водички-то принесть? Холодненькой?
— Нет, нет, — тихо ответила Анна Григорьевна, вздохнула глубоко несколько раз и заговорила спокойнее: — «Спасибо, Лизавета Мартыновна. И простите, что вас растревожила. Не с кем поплакать мне — вы же знаете… И муж… и сын… Простите, не буду больше. Спасибо, друг вы мой золотой. Устала, будто камни ворочала. Если завтра утром не рассыплются мои ребятки, вечером оставлю одних репетировать. Внуки на даче брошены. Анюта звонила сегодня: «Не волнуйся, бабуля, у нас порядок: с хозяйкой полное взаимопонимание».
— Анюта уж большая, — с легким смехом заметила тетя Лиза, — и самостоятельная она у вас.
— А все-таки беспокойно.
— И Павлуша не озорник…
Неслышными шагами, лепясь по стене, Алена торопливо покинула коридорчик.
Наутро начинать сцену было почти так же трудно, как накануне вечером. И Анна Григорьевна не уехала к внукам ни на другой, ни на третий день…
— Ребятишечки, чай пить! — позвала Зина. — Пошли скорее чайку горяченького!
Посредине купе, как мост, перекинутый с одного сиденья на другое, стоял большой Глашин чемодан. Выкладывали на него свои продовольственные припасы. Не было только Маринки с Мишей.
— А семейная ячейка сепаратно? — спросила Алена.
— Прекрасная Елена, не будь идеалистом, — провозгласил Джек. — Потомки чеховской Наташи, к сожалению, произрастают и в наше время.
— К сожалению, и Соленые произрастают; — заметила Глаша, — без удобрений и без подкормки.
— Ну, подкормки-то хватает, — растерянно возразил Женя, следивший, как она аккуратно разворачивала плавленые сырки.
У Жени все получалось с каким-то неожиданным подтекстом, и все рассмеялись.
— Да нет! Да я же — про волны разных длиннот…
— Поняли, поняли!
— Подкармливайся-ка лучше сыром!
Чай пили долго. В тесноте Глаша облила Джека чаем, Женя по ошибке съел Зинин бутерброд, исчез Глашин сахар — оказалось, что на нем сидит Олег. Пожилая проводница то и дело останавливалась возле их купе, охотно наливала им чай. С любопытством косились на них проходившие по коридору пассажиры.
«Вот и без Лили едем, — подумала Алена с горечью. — А всего две недели прошло. Затихнет ли когда-нибудь горькое чувство потери? Как много еще надо понять!..»
— До чего же меня, братцы, эта самая целина привлекает, — хозяйственно убирая оставшуюся еду, заговорила Глаша. — И вообще Сибирь…
— Все могу рассказать в деталях, — прервал ее Джек. — Будем ходить все время грязные, жрать пшено без масла и спать вповалку, на соломе… с блохами.
— Ой, засохни! — застонала Зина.
Олег взмахнул перед носом Джека:
— Привет от чеховской Наташи на короткой волне!
— И чего ж ты тогда поехал? — дожевывая бутерброд, недоуменно спросил Женя.
— Образ мышления у вас… — Джек повертел пальцем у виска и перешел в нападение. — Да мой, извините за выражение, патриотический порыв куда ценнее. Вы же на все через розовые очки глядите: «Ах, целина!» А я знаю трудности…
— Врешь! — оборвала Алена, отстраняясь от него: она вдруг сообразила, почему Джек так ретиво добивался, чтоб его включили в бригаду, с удивительной покладистостью соглашался на любую роль, и ее разбирала злость. — Твой патриотизм — на коммерческой подкладке. У тебя же родители, драгоценный мой, — агрономы со сказочной алтайской целины! Бесплатная дорога к родным — раз! — Она загнула палец. — Суточные — два! — загнула второй. — Зарабатывание авторитета на «общественном поприще» — три!
— А сама-то ведь тоже за шапкой едешь! — попробовал отшутиться Джек, но Алена не дала ему:
— Нечего, нечего выкручиваться. Я тебя давно расшифровала!
Она вспомнила, как на собрании, когда обсуждался состав целинной бригады, Соколова задала Джеку вопрос, которого никому другому не задавала:
— Вы, Яша (она никогда не называла его Джеком!), понимаете, что это не увеселительная прогулка и даже не туристский поход?
Он ответил обиженно и даже чуть возмущенно:
— Я же, Анна Григорьевна, те места знаю. Сознательнее других иду на трудности.
Соколова чуть-чуть усмехнулась:
— Ну, хорошо, коли так.
— Имей в виду, — продолжала Алена, — будешь злопыхать — отправим тебя к папе с мамой!
— «Точно», «железно», «колоссально», — выпалил Олег любимые словечки «Джекей-клуба».
— Полжизни отдал бы за то, чтобы посмотреть, как бы вы без меня обошлись! — зло и весело воскликнул Джек. — Ахова можешь играть, конечно, ты, прекрасная… — он обнял Алену.
Она больно ударила его по руке.
Спать улеглись поздно. Уже давно затихли внизу Глаша и Зина. Олег на верхней полке, напротив Алены, стал мерно посапывать.
Алена отвела занавеску и смотрела в бурлящую за окном темноту, где проплывали одинокие огни и созвездия поселков.