Наланда встала из-за стола и подошла к Гелугвию. Тот тоже поднялся и наклонился к женщине. Кудряшки его тотчас же смешно свесились вниз.
— Но в одном ты слукавил, дружочек! — произнесла Наланда чуть слышно.
От такого поворота Гелугвий немного опешил, и чуть было не начал проявлять беспокойство различными способами, характерными для него в недавнем прошлом. Но Наланда опередила его:
— Ты был рядом всего двадцать лет, а не все пятьдесят! — воскликнула она притворно обиженным голосом. — Вечно мужчины добавляют себе заслуг, а ты и вовсе накрутил тут целых три десятилетия виртуальных ухаживаний и ещё столько же научного стажа заодно!
Когда учёный понял, что над ним ласково подтрунивают, то рассмеялся и заметил:
— Да, совершенно верно… как это ты… я пришёл в ИКИППС после Штольма, который ещё помнит Лингамену, а я-то её не застал в наших рядах. Значит, я пришёл… какой там год-то был, дай Неймар памяти… Впрочем, какая разница! — одёрнул сам себя Гелугвий. — Давай я молочка нам вскипячу, а? Тут вчера принесли — настоящее, говорят! Я ещё даже не пробовал такое!
Наланда кивнула, и Гелугвий с радостью занял незнакомое ему доселе место повара у плиты. Подбросив в топку дровишек, он водрузил на печь кастрюльку молока и, повернувшись к Наланде, начал рассказывать:
— А, знаешь, я тут вспомнил, мне недавно в Комиссии по Космосу рассказывали. Им прислали из системы Кассиопеи очень занимательные расчёты. Оказывается, они там высчитывают совокупность всех происходящих явлений — механических, внутриатомных, колебательных и всех прочих, чтобы…
— Дай-ка я догадаюсь! — задорно перебила Наланда. — Чтобы затеять такой же грандиозный проект, как у вас в ИКИППСе?
— О! Даже превосходящий наш по масштабу, если вкратце, то там…
Пока Гелугвий увлечённо излагал детали, Наланда не таясь любовалась своим избранником. «Это ведь особый дар, — подумала она, — быть настолько оторванным от повседневности».
— …таким образом, — продолжал между тем свежеиспечённый «повар», — по расчётам кассиопейцев, попадание фотона света в такой атом и вероятность возникновения из этого новой вселенной неизмеримо меньше, чем отношение одной песчинки ко всем залежам диоксида кремния на планете…
Не успел рассказчик договорить это, как позади него что-то резко зашипело и в комнате пахнуло горелым. Гелугвий обернулся и в ужасе отпрянул от места готовки.
— О, ну да! — смеясь, прощебетала Наланда, глядя на пригоревшее к печке молоко. А вероятность
— Ничего, — терпеливо добавила она, старательно оттирая от печи пригар, — раз уж на ваши алгоритмы управа находится, то уж наверно и на сбежавшее молоко есть старый проверенный метод!
Гелугвий с виноватым видом ухал, разливая по чашкам оставшееся молоко.
— Да, вот как всё, оказывается, трудоёмко и сложно без современной автоматики! — заметил он.
Учёному вдруг представилось, что сейчас бы Дарима в два счёта все вероятности объяснила — будь то убегание молока или возникновение вселенных, да ещё всю Кассиопею, не ровён час, в дураках бы оставила! С трудом подавив прорывающуюся улыбку, Гелугвий решил скрыть эту мысль от своей возлюбленной. «Ну, хватит нам высоких материй на сегодня!» — решил он.
Впрочем, в этот самый момент времени к Дариме Дашинимаевой устремился за советом другой человек, причём, вовсе не мысленно.
У непоседливого Текано в последние дни сердце было не на месте: он разрывался между неослабевающей тягой к Анталише и желанием сначала выслушать мудрый совет своей учительницы. Недолго думая, он, вооружившись лишь лопатой, проделал путь от Города Радости до ИКИППСа, и там разыскал Дариму. Она обрадовалась юноше, хотя и несколько удивилась его внеплановому визиту.
— Скажи, учитель, как мне быть? — горячо начал Текано. — Мне так нравится Анталиша, о, всем она хороша, и ст
— Ну, что ты, юный защитник веры! — ответила Дарима с некоторым удивлением. — Не стоит уподобляться моеверцам и видеть всё в одном цвете. Если тебя влечёт к этому сострадательному сердцу, то к чему сомнения? Для того чтобы вместе идти по жизни и делать мир вокруг чуточку лучше, вовсе не обязательно иметь абсолютно идентичные духовные ориентиры. Быть может, со временем Анталиша сама заинтересуется Учением.
— Спасибо, учитель! — воскликнул юноша.
В глазах Текано мелькнула такая детская радость, что Дарима невольно вспомнила и свои юные годы. Тогда всё, что касалось учения дхармы, было способно привести её в подобный восторг.
