Vesyoly Rodzher полностью

  Кислород перестает усваиваться пораженными участками кожи, а сама она по ощущениям - отмирает, расползаясь, оголяя нервы, отбрасывает в адовое прошлое.

   Но кто это, бл*дь, был такой? Слышу громкий топот вниз по лестнице, если брошусь следом - успею поймать, делаю шаг на лестничную площадку и скручивает.

   Хватаю ртом воздух, и бензин попадает на язык, ядовитые пары в носу, глаза щиплет, а тело вдруг становится мокрым, как будто я облит полностью. Словно на меня опрокинули бочку, как в старые добрые...

   Прорывная сносит планы, сходу врываясь в игру с привычного низкого старта.

  Прорывная, сука, начинает с первого импульса, затем идет второй, третий... я их считаю, прекрасно узнаю, представляю цену каждого последующего.

   Нужны таблетки. ... Дотянуться. Снова в коридоре, шарю руками по комоду, хватаю портмоне.

   Пятый, восьмой, десятый...

   Падаю с кошельком в руках на колени, вспоминая свое некогда привычное место вымаливающего прощение за то, что отвратительный ублюдок, не достойный любви, жалости, пощады, жизни... Образы оживают, и я с ужасом думаю о том, что Вера может зайти и увидеть. Испугается.

  Пачка таблеток двоится, пальцы не слушаются, они горят, обугливаются, идут волдырями. Этого не может быть, не по-настоящему.

  Держись, мать твою. Но откуда воняет паленой кожей? Вы тоже чувствуете, да?

  Нихрена не вижу.

   Зато знаю силу каждого импульса, но они спешат, обгоняют меня, подружки верные. Всего могу выдержать не больше двадцати, находясь в сознании, потом мозг вырубается, щадя.

   Сука, больно.

   Зову на помощь.

   Импульс двенадцатый, пятнадцатый... - каждый последующий сильнее предыдущего, стреляет под кожей, отторгая ее. Жарко. Будто снова там, у озера. Вся моя жизнь, реабилитация, успех - сыплются золой сквозь пальцы. Помню, как стою на коленях, облитый, горящий, мечтающий сдохнуть. Надо ползти. Ползти к воде, чтобы выжить. Хочу жить... Господи, как я хочу жить...

   Откуда-то издалека доносится знакомый женский голос.

   Беги отсюда...

   Шестнадцатый, девятнадцатый...

   Кожа лопается, пузыри повсюду, зубы скрипят, губы трескаются, лицо липкое. Надо ползти к озеру, весь мир суживается до простого - успею или нет, там шагов двадцать, не больше. Он никогда не поджигает далеко от озера, ему надо, чтобы я успел. И мне это надо, я не готов сейчас на тот свет...рано же.

  Двадцатый...

  Слишком быстро. Прохладная чистая заманчивая лужа недостижима.

  Как никогда ясно осознаю, что проклят. Не способный дальше терпеть - кричу.

  Настоящего и будущего не существует. Только прошлое, пальцы разжимаются, и я в него падаю, люк захлопывается сверху, над головой, боль рвет на части. Последнее что слышу - это Верин голос, но даже не пытаюсь цепляться за него, боясь утянуть девушку за собой.

  V часть

  Плотные жалюзи не пропускают в комнату послеполуденный свет, сплит шумит привычно и по-домашнему, если сосредоточиться на ощущениях, можно почувствовать неспешное движение воздуха по комнате. Вере хочется подтянуть под себя голые, замерзшие ноги, закутаться в плед. А лучше забраться бы к Вику в постель, где тепло, уютно и он сам, горячий, родной, и мирно спящий под ее пристальным взглядом.

  Будут ли у них еще ночи подобные прошлой, незабываемой, искренней, когда объятия сильные, крепкие изломали мешающие жить воспоминания, осталось смести прошлое в кучу и выбросить за ненадобностью. Зачем так много думать о былом, когда вот оно будущее, и Вик с Верой точно знают, каким сладким, сочным оно может быть. Привкус на языке остался, интересно, у него тоже или только ей теперь так кажется?

   Вера нехотя отводит глаза от лежащего на животе расслабленного мужчины, скользит ими по окружающей обстановке: флага нет, три стены окрашены бежевой краской, а посередине четвертой - от пола до потолка - фотообои с изображением стоящей вдалеке, спиной к камере обнаженной модели и на первом плане большого, брошенного на пол фотоаппарата. Разбитого, непоправимо испорченного. Мужская рука замерла, выронив его за ненадобностью. Левая рука, покрытая плотным разноцветным узором, - первая и последняя профессиональная фотография Белова, которую она видела. Работа, принесшая ему третье место на одном из конкурсов эротической фотографии. Вик поймал момент, когда страсть и похоть побеждают эстетическую потребность запечатлеть красоту. Наверное, эта борьба происходит внутри него каждый раз, когда работает в студии. Сильная фотография о приоритетах, выборе, наконец, признании поражения. В реальной жизни все иначе, в ней Белов так легко не проигрывает собственным демонам. Фальшивая фотография, и идея ее - пустая, глупая.