Чего они тянут? Какого момента выжидают? Нет исполнителей? Но не браться же за пистолет фельдмаршалу! Должен же найтись кто-либо из офицеров, готовых пожертвовать собой ради избавления! Хотел бы он знать фамилию этого человека. Изыскал бы любую возможность встретиться с ним и вдохновить.
— Клессхайм, господин фельдмаршал, — спасительно выхватил его из водоворота террористических грез адъютант. — Здесь прекрасный замок…
— Сейчас мы должны быть под Парижем. Нет нам прощения. Оставить в такие часы солдат, всю армию без командования!..
— …Вы же знаете, что к методам постельного шпионажа я не прибегаю, — обиженно поджала губы Мария-Виктория.
Скорцени вспомнил, что Фройнштаг называла ее смазливой итальяшкой. Возможно, Лилия и вкладывала в это прозвище весь свой арийский сарказм и макарононенавистничество, однако оно звучало довольно правдоподобно: несмотря на все жизненные передряги и военные неурядицы, княгиня по-прежнему оставалась удивительно смазливой. Открытое смугловатое лицо таило в себе какие-то неосязаемые колдовские чары, а утонченные римские черты заставляли воспринимать женские образы на полотнах известных итальянских мастеров как не совсем удачные копии, слишком многое теряющие по сравнению с оригиналами.
— Почему вы считаете, что я обязан знать это? Да к тому же верить вам на слово?
— Хотя бы из вежливости, — вновь усевшись за стол напротив Скорцени, Мария-Виктория проводила взглядом двух коммандос, которым так и не пришлось исполнить свою миссию, и, капризно поджав губы, обратила взор на «первого диверсанта рейха».
— Из вежливости я могу простить вам что угодно, но только не шантаж с помощью этих двух недоученных макаронников — уж извините меня за мой германский национализм.
— Тем более что они немцы.
— Тем хуже для них.
— Итальянские, конечно. Из региона Трентино-Лльто-Адидже. Господин Муссолини активно использует выходцев из этого края, чтобы укрепить свою безопасность, эксплуатируя прогерманский дух этих вояк, — спокойно объясняла Сардони, уводя штурмбанн-фюрера от разговора о шантаже.
— Но ваши горлодавы, судя по всему, больше заботятся о своем будущем, нежели о судьбе Третьего рейха.
— Они исходят из того, что очень скоро всем нам придется почувствовать себя естественными союзниками, противостоящими коммунистическому нашествию. Неужели это так трудно понять?
— …Помня, что американцы и англичане окапываются уже где-то в окрестностях Флоренции, — неожиданно согласился диверсант.
— Так, может быть, вы все же угостите даму вином, штурм-баинфюрер? — воспряла духом итальянка, считая, что общий язык между ними наконец-то найден.
Наполняя бокалы, Скорцени вновь взглянул на часы.
— Сейчас появятся мои камикадзе и отведут наш СС-ковчег к пристани, — княгиня чуть отклонилась в сторону, чтобы через открытую дверь каюты видеть, что происходит на берегу. — А вот и они. К завтраку мы в любом случае успеем. Поэтому не будем увлекаться. Послушайте меня, Скорцени: мое приглашение посетить виллу «Орнезия» остается в силе и не нуждается ни в каких подтверждениях.
— Кажется, мы уже выяснили это.
— Но при одном условии: вы появитесь у меня только тогда, когда поймете, что ваш германский патриотизм способен уступить место патриотизму общеевропейскому. И что, несмотря на свою библейскую преданность фюреру — живому или к тому времени уже мертвому, способны сотрудничать с англичанами, французами и итальянцами, создавая новую Европу. И чтобы я получила право со спокойной совестью лгать, будто господин Скорцени пришел к идее такого возрождения давно, еще до завершения Второй мировой.
— Общение с монахом Тото не прошло для вас бесследно, княгиня Сардони. Его мысли вы теперь излагаете дипломатической скорописью выпускницы Оксфорда. Но вынужден признать: условия очерчены вами довольно ясно.
— В таком случае начнем все сначала: так есть среди гостей князя Боргезе конструктор Вернер фон Браун?
— Естественно.
— Скрывающийся по документам под именем господина Штрайдера?
— Абсолютно верно.
— Что-то слишком поспешно вы признаете этот факт, — подозрительно прищурилась княгиня.
— Опасаюсь, что мое упрямство будет стоить мне завтрака. Для меня это слишком большая жертва. Даже во имя новой непорочной Европы, по полям которой немцы будут ходить в обнимку с англичанами и французами, искоса поглядывая на русских. Вы со своим монахом Тото решили убрать конструктора?
— Что вы, господь с вами! — изумленно отшатнулась Мария-Виктория. Мысль о всяком убийстве, от кого бы она ни исходила и какую цель ни преследовала, по-прежнему вызывала у нее стойкое неприятие. — Так вы этого боялись? Мне нужно было сразу же предупредить, что речь идет не о террористическом избавлении мира от «страшилища Лондона», а всего лишь о попытке наладить контакты с ним.
— В которых заинтересован Лондон?
