— Пальнем холостыми — и весь спектакль, — успокоительно заверил ее Имоти.
Вечером подполковник появился в камере Александровской и положил на нары, рядом с ней, обхваченную резиночкой пачку иен.
— Японская разведка всегда выполняет свои обязательства перед агентами. Как бы ни сложились обстоятельства. Вы готовы засвидетельствовать это?
— Перед кем?
— Да хотя бы перед Богом. Так готовы?
Террористку немного удивила сама постановка вопроса, однако возразить было нечего: японская разведка действительно выполнила свои обязательства перед ней. Факт.
— Сколько здесь?
— Как было условлено. Плюс небольшая сумма, которой компенсируем неприятности, связанные с сексуальными развлечениями.
— Да хватит уже об этом, — презрительно поморщилась террористка.
— И с имитацией расстрела.
— Когда я решалась на это задание, об имитации расстрела речь не шла, — сухо напомнила Александровская. — Так что все справедливо.
— Обстоятельства меняют не люди, а боги. Люди только жалуются на них да иногда пытаются исправлять оплошность Всевышнего. Тем более, что сия оплошность уже оплачена.
— Вы, как я поняла, из русских? — только теперь оценивающе осмотрела террористка мощную, бычью фигуру подполковника.
— Сейчас это уже не имеет значения, — подполковник знал о сексуальной неутомимости и ненасытности этой дамы. Японская разведка всегда учитывала подобные особенности при выборе задания. А специализировалась Елизавета Александровская в основном по исполнению приговоров в отношении тех людей, которые мешали японской разведке или же пробовали затевать двойную игру.
— Зря вы так, подполковник. Если мне как смертнице предложат на выбор: вино или мужчину, — я предпочту мужчину, — кокетливо пригрозила ему Елизавета.
— Вы забываете, что на рассвете должны казнить вас, а не меня, — улыбнулся Имоти уже знакомой мстительной улыбкой. — В этот раз ваш черед.
Шея Александровской по-змеиному вытянулась, пачка с деньгами шлепнулась на пол.
— Я отлично поняла, что вы имеете в виду, подполковник, — угрожающе прошипела она.
— Не сомневаюсь в этом.
Неофициальная кличка, которую дали ей в зарубежном отделе японской разведки, переводилась на русский как «взбесившаяся самка». Где бы она ни приводила в исполнение приговор — в Сингапуре, Болгарии, Югославии, куда прибывала как вдова белогвардейского офицера, — везде, при любых обстоятельствах она вначале старалась переспать со своей жертвой, а уж потом, доведя ее до седьмого блаженства, мастерски убить ударом отравленного кинжала.
Так что пытка, которую избрал для нее полковник Исимура после покушения на Семенова, выглядела не случайной. Намек. А еще — жалкая попытка удовлетворить ее сатанинскую страсть палача.
— Может, все же останетесь, подполковник? — продолжала Елизавета витать над Имоти, словно гюрза над парализованной ядом жертвой.
— Давайте ограничимся короткой инструкцией.
— Почему вы не сказали: «В другой раз»? Почему не сказали этого, подполковник? — с надеждой и страхом вопрошала Александровская, предчувствуя что-то неладное. — Потому что другого раза не будет?
— Ваши эмоции и предчувствия, мадам Александровская, меня не интересуют. «Казнь» будет происходить так: мы отведем вас в подвал тюрьмы. Вас поставят к стенке. Я лично скомандую трем солдатам: «Пли». Как только прозвучат холостые выстрелы, вы упадете, притворившись убитой. Врач, не осматривая, подпишет заключение о вашей смерти. Но вместо вас похоронят другую женщину. Потом мы организуем утечку информации через врача и расстреливавших солдат. Люди Семенова ознакомятся с заключением врача и смогут доложить генералу, что террористка казнена.
— Трудно бы мне пришлось, если бы вы не разъяснили мне тонкости всей этой процедуры, подполковник, — отблагодарила его Александровская своей едкой иронией. — В последний раз предлагаю подарить эту ночь вам. Больше такого случая не представится.
— Мне казалось, что вы потребуете предсказать вашу судьбу после расстрела.
Когда на рассвете подполковник явился за ней, Елизавета Александровская лежала поперек нар, упершись головой в стенку и свесив оголенные ноги на пол, и самодовольно улыбалась. В томной позе ее прочитывался откровенный вызов подполковнику. Вызов с нотками мести. Для этого у террористки были все основания. Имоти уже знал, что из четверых сменившихся у ее камеры персональных часовых троих она сумела соблазнить.
Уходя на «казнь», она могла чувствовать себя вполне удовлетворенной. У нее было все, чего она желала, — мужчины, деньги, много денег… Которые позволят ей скрыться от японской разведки. Александровская понимала: война завершается и вскоре Япония рухнет вслед за Германией. Самое время бежать и где-нибудь на год-два затаиться. Не в Китае, естественно, в Европе. Лучше всего — во Франции. У нее был свой канал, своя «тропа в Париж».
Этих троих, соблазненных русской красавицей, невозмутимый Имоти как раз и отправил расстреливать свою искусительницу, сумевшую к тому времени рассовать деньги по самым интимным местам туалета. В этом заключалась его месть, на которую подполковник тоже имел право.
