А тем временем обер-лейтенант завел Лилию в небольшую комнатку со встроенным в стену настоящим корабельным иллюминатором вместо окна и предложил подождать, пока он разыщет камикадзе. Унтерштурмфюрер присела за небольшой столик и только тогда внимательно осмотрела комнатку: два стула, две кровати — «на тот случай, когда на свидание прибывает кто-то из родственников», — объяснила себе Лилия. Две тумбочки, небольшой шкафчик с кухонной утварью. На столе — Библия, а на стене, по одну сторону иллюминатора, — деревянное распятие, по другую — фотокопия кающейся Марии Магдалины.
«Очень “удачный” подбор, — иронично улыбнулась Лилия, — если учесть, что созерцателями этой якобы раскаявшейся блудницы становятся смертники и их возлюбленные».
И вообще, придумать. подобные комнаты свиданий могли лишь сентиментальные итальянцы. Фройнштаг считала, что такая непозволительная вольность, как свидание с близкими, смертникам просто-напросто ни к чему. Избирая этот кратчайший путь к Господу и славе, доброволец должен избирать и соответствующий круг людей, отрешаясь от всего мирского, что навсегда остается за пределами этой базы и секретной школы. Как отрекаются от всего отвлекающего от служения Богу и императору японские камикадзе.
Если удастся создать школу германок-камикадзе, она не допустит, чтобы дни мужества ее бессмертных ариек превращались в дни сентиментальных воспоминаний. Другое дело, что каждая из них хотя бы раз в неделю будет иметь возможность переспать с мужчиной. Возможно, из охраны или из мужской школы смертников. В конце концов, они, идущие на смерть, имеют право на подобный секс-паек.
— Извините, унтерштурмфюрер, — появляется в двери Кор-гайль, — рядовой Райс просит отменить эту встречу.
Фройнштаг невинно глядит на обер-лейтенанта, и тому кажется, что до нее не дошел смысл его слов.
— Прямо говоря, унтерштурмфюрер, он отказывается встречаться с вами, — чеканит слова Коргайль.
— Именно со мной? Договаривайте, обер-лейтенант, ваш камикадзе принципиально не желает встречаться со мной?
— Речь идет не обо всех камикадзе, — возражает Коргайль, вспоминая, что курсант отказался встречаться с офицером СД. — Я имел в виду только Райса.
— Встречаться он не желает только со мной или вообще с кем бы то ни было?
Теперь уже пришло время командира группы камикадзе задуматься.
— Уверен, что вообще ни с кем… Его можно понять. Как приговоренный перед казнью…
— Однако он не приговоренный, а солдат, который обязан подчиняться приказу.
— Я не стал бы истолковывать это недоразумение подобным образом. Приказа не последовало, я всего лишь предлагал ему встретиться… В то же время Райс всего лишь попросил отменить встречу. Или направить к вам кого-либо другого. Например, своего дублера.
— Значит, здесь распоряжаются рядовые? — задело Лилию.
— Я, конечно, мог бы наказать его, посадить в карцер… Но как накажешь смертника, которому утром садиться в заминированный катер? Может быть, действительно, дублера?
— Где он сейчас находится? — решительно направилась к двери Фройнштаг. — Еще не было случая, чтобы мужчина отказывался встречаться со мной.
— Лично я не отказал бы себе в таком удовольствии, будь я даже смертником, — заверил ее обер-лейтенант, однако Фройнштаг так взглянула на него, что Коргайлю мигом расхотелось источать какие бы то ни было комплименты. — Так что будем делать с Райсом?
— Пригласите в свой кабинет, если он у вас есть. Я подойду туда. Наше свидание займет не более пяти минут.
— Больше в обществе этого мрачного, нелюдимого типа вы и не выдержите.
Обер-лейтенант провел ее в какую-то каморку, где на столе лежал журнал группы и еще какие-то канцелярские бумаги, без которых, оказывается, не обойтись даже школе смертников. Открылась дверь, медленно, неохотно вошел камикадзе. Обер-лейтенант подождал, пока он доложит: «Рядовой Райс по вашему приказанию прибыл», — и закрыл за собой дверь, но уже с той стороны.
— Мне хотелось поговорить с вами, Райс. Возможно, эта встреча покажется вам совершенно некстати…
— Не надо обращаться со мной, как с уголовником, которого завтра вздернут, — неожиданно резко и твердо прервал ее «человек-торпеда». — Этой участи я, как видите, избежал. Что же касается школы морских диверсантов, то я избрал ее по собственному желанию.
Он еще не договорил, как Фройнштаг поднялась и вышла из-за стола. В кабинете было довольно сумрачно, и Лилия не могла внимательно рассмотреть лицо Райса, однако голос показался ей знакомым.
— Я и не собираюсь обращаться с вами, как с приговоренным. Но мне хотелось поговорить с курсантом школы, поскольку существует замысел создать такую же школу для девушек-военнослужащих. Однако сейчас меня заинтересовало другое: где мы с вами встречались, Райс?
— Мы с вами? По-моему, мы не встречались.
— Это неправда, рядовой. Где сие произошло? Вы служили когда-либо в лагерной охране? Я имею в виду концлагерь.
— Во всяком случае узником концлагеря никогда не был.
