Она подбежала к краю крыши — и сама увидела три фигурки на восточной башне. Василиса стояла, высоко подняв над головой руку, — в ее ладони что-то сияло, словно маленькое солнышко. Тайка догадалась: это же перстень Вечного Лета!
Радмила и Маржана отбивали мечами стрелы, давая подруге довершить ритуал. Ох, только бы все получилось! Тайка скрестила пальцы — на удачу.
— Тая, я к ним!
Пушок рванул к башенке.
— Стой! Куда?!
Впору пожалеть, что у нее нет крыльев, а волки не умеют прыгать по крышам. Но даже если бы умели, что она могла бы сделать? Ловить зубами стрелы? Грызть врагов? Не проще ли помочь прямо отсюда?
К восточной башне как раз направлялась стайка упырей, прикрытая колдовским облаком, чтобы солнцем не опалило. Что ж, рассеять тучку — это она умеет. Не зря у бабушки погодным чарам училась…
Тайка вцепилась в Подвеску-Кладенец, мысленно прося поделиться с ней — нет, даже не силой — уверенностью, — и зашептала:
— Ясное утро, чистые помыслы — пусть нас минуют все беды и горести, тучи рассеются, небо очистится — солнечным лучиком, светлыми мыслями.
Сработало! Тучка лопнула, как мыльный пузырь. Упыри, лишенные укрытия, завопили, заметались и разлетелись кто куда. А по краям бранного поля уже разгорался сияющий круг защиты — это, конечно, было дело рук Василисы.
Вражье войско, заметив это, бросилось врассыпную. Бесхвостый горыныч, подгоняемый разъяренным Эдуардом, драпал впереди всех, и Тайка почувствовала себя отмщенной. Пусть знает, как нападать на Дороге Снов на безоружных ведьм! Ну ладно, почти безоружных: Кладенец все-таки был при ней, а Яромир умел обращаться с мечом — только это и спасло.
Золотой охранный купол собирался на глазах — казалось, он весь состоял из солнечного света. Ослепленные злыдни катались по траве, упыри скулили, как побитые собаки, а навьи воины бежали, пришпоривая коней. И только бесхвостый горыныч вдруг разбежался и, преследуемый Эдуардом, полетел обратно. Летел он плохо: заваливаясь то на левый, то на правый бок, как подбитый истребитель. А для довершения картины еще и дымился — правда, со стороны пасти.
«Совсем спятил, что ли? — подумала Тайка. — Бывает же, что паника заставляет и людей, и животных бежать, не разбирая дороги?»
То, что это вовсе не паника, а расчет, она поняла лишь тогда, когда Бесхвостый подлетел к восточной башне, вдохнул всеми пастями и ка-ак пыхнул! Три огня слились в один, пламя с гулом понеслось к башне. Тайка в ужасе понимала: от него не укрыться, не спастись. А там Василиса. И Маржана с Радмилой. И Пушок!
И вдруг над восточными воротами прямо из воздуха выпал… кто бы вы думали? Лис! Повалил всех трех на землю и закрыл собой. Значит, и правда наблюдал.
Тут Эдуард догнал Бесхвостого, прижал к земле, а дружина царская добила гада.
Когда на башне рассеялся дым, Тайка увидела, как встала Василиса, а из-под ее плаща выпростался Пушок — живой и здоровый. Маржана с Радмилой тоже поднялись, а вот Лис почему-то остался лежать. И все над ним склонились с траурными лицами…
Эй! Ну как же так? Погодите, он ведь бессмертный!
Горыныч Эдуард то ли услышал Тайкин крик, то ли просто углядел тоненькую фигурку на крыше — взмахнул крыльями и в мгновение ока оказался рядом:
— Ты чего орешь? Слезть не можешь, что ли?
Она молитвенно сложила руки:
— Отнеси меня к восточным воротам, пожалуйста!
Ей было неловко просить Горыныча: после битвы тот выглядел неважно. Ему бы к целителям в палатку — раны подлатать, а не снимать с крыши взволнованных ведьм. Но Эдуард кивнул, подставляя спину:
— Там твой друг?
— Да…
— Не хочу тебя расстраивать, но после прямого попадания под наше дыхание не выживают.
— Но это же Лис! — Тайка сжала кулаки. — Он не может умереть.
— Навий княжич? — Эдуард прямо в полете повернул к ней две головы из трех — вон как удивился. — Я и не подозревал, что он такой герой!
Признаться, и она не ожидала такого от Кощеевича.
Долетев до башни, Эдуард ссадил Тайку, перекинулся в человека и спросил у Маржаны — единственной, кто не рыдал:
— Как он?
Мара покачала головой. И Тайка почувствовала, как глаза наполняются слезами, туманя взор.
— Это нечестно! — топнула она ногой.
Василиса лежала ничком на груди сына, Радмила перебирала пальцами его обгоревшие волосы, даже не думая утирать влажные дорожки на щеках, а Пушок хлюпал носом, тыкаясь мордой в ладонь Кощеевича.
— Он нас всех спас, Тая.
— Я видела.
— Вот поэтому и лишился бессмертия, дурак! — зло выдохнула мара. — Нарушил свои зароки: не верь, не надейся, не люби… Сиганул в зеркало, не думая. Жизненную силу не успел перенаправить.
— Как это — перенаправить?
Тайка старалась говорить шепотом, но ей все равно казалось, что в эти тягостные минуты скорби ее голос звучит слишком громко.
— А ты не знала? — удивилась Маржана. — У Лиса не было ни зайца, ни утки, ни яйца, как у Кощея. Он мог поместить свою смерть хоть в сапог, хоть в камень на дороге, хоть в собственные оковы — в любой предмет, которого коснется.
Тайка всхлипнула, досадуя на Лиса. Ну все же хорошо придумал! Как можно было взять и умереть?
