Игнат медленно поехал вокруг озерца — оно было абсолютно круглым, едва ли метров пятьдесят в диаметре. Краем глаза он следил за стариком: тот продолжал дымить своей трубкой, сопровождая взглядом мобиль.
«Я чувствую присутствие другого духа, — неожиданно всплыла в мозгу мысль, посланная Фаратом. — Он очень слаб, его кокон очень плотный».
«Старик?» — мысленно спросил егерь, хотя и сам знал ответ: тут в округе больше никого не было на много километров, зверье он не считал.
Дважды под колесами в высокой осенней траве хлюпала вода, мобиль шел с трудом, но широкие покрышки не дали «Голему» сесть на брюхо. Выбрасывая грязь, Демидов все же выехал на тропу, ведущую к дому, и уже через пару минут без проблем остановился у крыльца.
Несколько секунд Видок раздумывал, но потом все же решился. Выбравшись наружу, он сделал шаг к крыльцу, на котором сидел седой старик, и, сжав кулак, вскинул правую руку, согнутую в локте над головой.
— Без пощады, — громко и отчетливо произнес он древний девиз егерей.
— Борись всегда, борись везде, пока осталась жизнь в тебе, — довольно бодро процитировал хозяин дома первые строки, написанные древним поэтом, знаменитой оды «Егерям». Голос у него был старческим, немного скрипучим. — Вот уж не думал, — произнес он, раскуривая трубку, — что встречу в этих землях брата.
Игнат, не дожидаясь приглашения, присел на ступеньку рядом со стариком.
— Игнат Демидов по прозвищу Видок.
— Дед Вадим, — представился в ответ хозяин дома. — Фамилию свою я давно забыл, а вот прозвище, — он замолчал, выпустив несколько колец вверх, — наверное, ты даже его слышал, когда-то меня называли Лютым.
Игнат присвистнул.
— Я думал, тебя давно нет в живых, — с почтением произнес он.
Сейчас он разговаривал с очень уважаемым в братстве человеком: семьдесят лет назад он возглавлял его, а потом в один прекрасный день передал бразды правления своему преемнику и, взяв свой такой же древний, как и он сам, карабин, просто вышел за дверь. И вот спустя десятки лет Игнат наткнулся на него в лесной глуши вольных земель.
— Кто это с тобой, сынок?
— Жена, — ответил Демидов, ожидая очередного прозрения. Но его не произошло.
— Жена так жена, — просто согласился Лютый. — Магичка? Пошел по стопам нашего основателя барона Сергея?
Игнат пожал плечами, не видя смысла комментировать очевидное.
— Правильно, сынок, егерь с магичкой сильнее вдвое. Может, расскажешь, как тут оказались? Давно я новостей из княжеств не получал. Кто сейчас во главе братства?
— Лютый, братства больше нет, цитадель в руинах. Те, кто уцелели, сейчас в Белогорске готовятся к войне с одержимыми, нелюдями и нежитью. Твой преемник Аркад погиб при нападении на цитадель. В княжествах смута.
— Печальные ты мне принес новости, — тяжело вздохнув, прокомментировал Вадим сказанное. — И сдается мне, это далеко не все события?
— Золотой город тоже пал, — сказала Кира, приблизившись. Похоже, используя чары, она привела себя в порядок и теперь мало напоминала умирающую. — Несколько недель назад одержимые и нелюди сожгли его дотла, магическая академия эвакуирована в Белогорск, но почти все горожане погибли в огне. Те, кто не погибли, стали пленниками одержимых.
— Моя жена — Кира Басаргина, магичка третьей ступени, — представил Игнат. — А это бывший глава братства егерей — Вадим Смолен по прозвищу Лютый.
— А я знавал твою бабку, графиню Басаргину, — усмехнулся старик. — Ох и стервой Елизавета Андреевна была, все нервы эта инквизиторша мне вымотала в связи с одним делом. Жестокая, крутая, допросов не чуралась.
Кира вздрогнула, но промолчала: похоже, то, что говорил старик, было правдой.
— Пойдемте к столу, — поднимаясь, пригласил он, — еда у меня не слишком разнообразна, в основном уха или другие рыбные блюда с картошкой и крупами, вот уже тридцать лет я живу тут на отшибе, с соседней фермы мне продукты возят по договору с Гланой. Знаете такую?
— Знаем, — нехотя признался Игнат. — И одна из причин, по которой мы оказались тут, то, что очень не хотим с ней встречаться: у нас есть дело, а она всеми силами хочет помешать его выполнению.
— За столом расскажешь, — остановил его Вадим, — пошли, я, когда вы появились, вышел покурить перед ужином. Стар стал, рано ужинать сажусь.
Дом был беден: печь, кровать у стены, на которой висел старинный карабин, сделанный лет сто пятьдесят назад, массивный стол с такими же массивными стульями — вот и все. На столе миска и ложка, краюха хлеба. На печи стоит дымящийся чугунок.
— Извините, но ни посуды, ни приборов у меня для вас нет, — виновато развел руками Лютый.
— Ничего, сейчас организуем, — остановил его Игнат и быстро выскочил наружу, подумав, что нужно смазать скрипучую рассохшуюся дверь.
Уже через пару минут на столе стояли еще две миски, свежий хлеб, который еще утром выпекли у Милоша за пять тысяч километров от этого затерянного в лесу дома, а также свежие овощи.
