— Уж это точно. — Лука нисколько не злило, когда северянин начинал его донимать, хотя он и сам не знал почему. — Ладно, я спать хочу.
— Ты так и не сказал, где гулял.
— В кости играл, — неохотно ответил солдат.
— Конечно же на те деньги, что нам оставила Лаэн?
— Да.
— А жить мы на что будем, когда ты все спустишь?
— Я выиграл, лопни твоя жаба!
— Неужели? — Га-нор удивился. — Не верю. Ты обычно проигрываешь.
— Не всегда.
— Небось мухлевал.
— Немного, — не стал отрицать Лук.
— Завтра отдашь все деньги мне.
— Почему?! — Солдат подскочил как ошпаренный.
— Потому что ты в любой момент можешь сесть играть с тем, кто жульничает лучше тебя. А я не хочу остаться в Альсгаре с пустым карманом, — непреклонно заявил северянин. — К тому же ты до сих пор не отдал мне долг.
Упоминание о долге заставило Лука промолчать. Он обиженно сопел, возился на кровати, потом устроился и затих. Га-нор мысленно поблагодарил Уга за то, что говорливый товарищ наконец-то заснул. Северянин полежал еще какое-то время, думая о том, что с утра надо отправиться в Высокий город пораньше, и если секретарь в Башне вновь начнет водить их за нос, взять его за горло и сжимать руки до тех пор, пока Лука не допустят к кому-нибудь из Совета.
Впрочем, тишина длилась недолго.
— Га-нор, ты спишь?
— Пы-та-юсь, — процедил северянин, не открывая глаз. Мысленно он посылал на голову Лука все проклятия и ледяной топор Уга в придачу.
— Я о Лаэн подумал. Жалею, что мы ее отпустили. Как она теперь тут одна?
— Думаю, что прекрасно. Гораздо лучше, чем мы. Спи.
— Интересно, встретилась она с Нэссом? Вообще, смогли ли они тогда вырваться из Плеши? Мы ведь о них ничего не знаем. Ни о Нэссе, ни о Гисе, ни о Шене. Как думаешь, им повезло так же, как и нам?
— Я ничего не думаю, Лук. Я хочу спать. Что до них — на все воля Уга. Хороших воинов он обычно бережет.
— Можешь смеяться, но я успел привыкнуть к их компании. Думаю, вместе нам было бы проще.
— Не было бы никаких «вместе», — резко оборвал рассуждения приятеля Га-нор. — Вряд ли убийцы стали бы с нами долго возиться. Как я понял, у них в городе свои дела. А у тебя — свои.
— Ты кого убийцами-то назвал? — оторопело спросил Лук.
— Нэсса и Лаэн.
— С чего бы?
— Они гийяны.
— Кто?!
— Мастера. Убивают за деньги.
— Я знаю, кто такие гийяны. Просто мне показалось, что ты так назвал…
— Наших общих знакомых, — перебил его сын Ирбиса.
Повисло недолгое молчание. Лук переваривал новости.
— Ты уверен?
— Да.
— Но…
— Клянусь Угом, я сказал правду. Теперь мы можем спать?
— Да. Слушай. А Шен, он тоже?
— Не знаю.
Спустя минку Га-нор уже спал, а Лук глядел в потолок, все еще не веря словам товарища.
Тиа вышла к Орсе, когда стемнело. Она остановилась в роще прибрежных ив, не дойдя до воды нескольких ярдов, и, не спуская глаз с противоположного берега, села. Могучая река не спеша текла к морю и горела отраженными в воде ночными огнями Альсгары. Сейчас южная столица больше всего напоминала столицу Сдиса-Сахаль-Нефул, когда к нему приближаешься после заката со стороны Великой пустыни.
Тиф смотрела глазами Порка и не могла поверить в увиденное, хотя и предполагала нечто подобное. В последний раз она лицезрела эти стены и башни пятьсот лет назад, в тот день, когда часть Совета взбунтовалась и решила уничтожить остальных. Двадцать из них выступили против Матери и ее сторонников, и лишь восьми, тем, которых много позже назвали Проклятыми, удалось ночью покинуть город, спасаясь после неудачного мятежа. Да, они уничтожили многих, включая саму Мать, но растратили слишком много сил, чтобы сражаться с теми, кто пришел на помощь Сорите из Радужной долины.
Порк скрипнул зубами и сжал кулаки, «вспоминая» вместе с хозяйкой то время. С тех пор никто из Шести так и не видел великий город. Разразившаяся Война Некромантов в течение пятнадцати лет опустошала Империю, а потом пришлось уйти за Самшитовые горы и Набатор. В Сдис. И еще дальше — в Великую пустыню.
И вот теперь, после стольких лет, она оказалась на берегу реки и вновь смотрела на город, в котором когда-то прожила часть своей прошлой жизни. Альсгара была той же и… совсем другой. Чужой. Да, даже с этого берега можно рассмотреть стены, башни и шпили Высокого города. Они остались прежними, как и стены Скульптора, и храмы Мелота, но появилось и много нового. Город поднялся. Он растянулся вдоль берега, оброс другими стенами, взвалил на себя новые кварталы, постройки, дома, жителей и стал гораздо непригляднее, опаснее, страшнее. Тиф ощущала, что это огромное существо дышит, испражняется, кипит тысячами душ и живет магией Ходящих. Будь Ретар жив, он бы сказал иначе. Но его давно уже нет, хотя она прекрасно помнит его лицо и его улыбку. Она любила его больше жизни, она пошла за ним в Бездну и осталась одна.
