— Дай подумать… — Проклятая состроила задумчивую физиономию. — Э-э-э… Ну, например, с того, что Воронье Гнездо создавал Скульптор, а он никогда ничего не строил спустя рукава. А также потому, что наши армии и союзнички-набаторцы не пошли мимо Орлиного Гнезда и Кабана, братьев этой цитадели, а отчего-то решили добраться до Лестницы Висельника через Перешейки Лины, потеряв в боях несколько тысяч солдат и четыре десятка Избранных. Большая плата, не находишь? Ну и, наконец, потому, что только благодаря хитрости Тальки и расторопности Митифы удалось взять Врата Шести Башен. Так что позволь повторить вопрос — в чем хитрость?
— Пусть это останется моей маленькой тайной, — процедил Чахотка, и его пальцы сжали рукоять меча — первый признак начинавшегося гнева. — Я не за этим вызвал тебя.
— Как тебе будет угодно. Тайна так тайна, — пожала плечами Тиа, решившая, что не стоит выводить его из себя. — Только если ты не ждал, что я разделю с тобой радость от победы, то к чему затеял сегодняшний разговор, Рован? Неужели еще что-то заботит твои думы, кроме нашей маленькой победоносной войны? Разве не ради этого ты пришел в Империю?
Он нахмурил светлые брови, и карие глаза почернели. Тиф видела, что собеседник сдерживается с трудом. Больше пяти сотен лет они были врагами, не ладя с тех самых пор, как веселый и улыбчивый Ретар подарил Тиа свою любовь. Рован этого ей не простил, но угроза ссоры с братом заставила его молчать и ненавидеть тихо. Когда Лихорадка погиб, спасая Тиф от смерти, Чахотка счел, что больше не стоит скрывать свою ненависть. Она сжигала его, превращая в выжженную злобную пустышку, но он так и не решился бросить вызов — Тальки и Гинора были против этого поединка. К тому же даже такой урод, как Рован, не мог не понимать, что с Тиф так просто не справиться.
— Сбавь тон, Тиа! — грозно рявкнул Рован. — Иначе мы зайдем слишком далеко, и один из нас может не вернуться. — А затем продолжил спокойнее: — Нет нужды ссориться. Я просто по-дружески решил предупредить тебя о своем грядущем приходе. Моя армия на марше. Если все будет хорошо, через два дня я буду под стенами Альсгары.
— Жду тебя с нетерпением.
— Ты не будешь рада меня видеть? — насмешливо спросил он.
— А ты помнишь такое время, когда я была рада? — холодно осведомилась она. — Давай оставим игры в кошки-мышки для возни с Митифой. Мы друг друга не любим, это знают все, включая тебя и меня.
— Как скажешь. — Он вытащил из ножен окровавленный кинжал: — Видишь, что на клинке?
— Кровь. За оружием нужно ухаживать.
— Тебя не спросил! Это кровь Ходящей.
— Великое достижение, — фыркнула Тиа. — Ты убивал их и раньше. Что с того?
— Я убью их еще больше, если ты мне поможешь. И очищу Башню. Мы вновь войдем в нее, как в стародавние времена. Плечом к плечу. Ты ведь еще в Альсгаре? Жду, что ты откроешь мне ворота внешней стены.
— Я не вижу, почему мы должны впустую молоть уже перемолотую муку. Ведь этот вопрос мы давно обсудили. Я сделаю все, что смогу.
— Чудесно. — Он сверкнул ослепительной улыбкой и убрал оружие в ножны, перед этим хорошо протерев. — Не смею больше тебя задерживать. Ах да! — Он сделал вид, будто только что вспомнил о чем-то незначительном. — Как насчет другого нашего соглашения?
— Никак.
Его глаза нехорошо прищурились, и Тиф испытала удовольствие оттого, что Чахотка пытается скрыть раздражение.
— Совсем? — все еще сдерживаясь, спросил он.
— Ага.
— Не играй со мной, Тиа! — Он больше не улыбался, на скулах выступили бордовые пятна.
— Наконец-то передо мной настоящий Рован, а не его маска, — понимающе усмехнулась Проклятая. — Такой ты куда привычнее. Право жаль, что поблизости нет какой-нибудь йе-арре и тебе не на ком выместить зло. Ты бы отрубил ей голову и перестал дуться.
Она знала, что не стоит играть с огнем, но сейчас у нее не было выбора. Нельзя показывать тому, кто сильнее тебя, собственную слабость. Следовало вести себя так же, как всегда, иначе Рован заподозрит неладное и сожрет ее вместе с потрохами.
— Не уводи разговор в сторону! — прорычал он. — Мне нужна эта книга!
— О, — понимающе закатила глаза Проклятая, — представь себе, она нужна не только тебе, но и другим. Мне, например. А еще Тальки. И Митифе. Если Корь не полная дура конечно же. — Лицо Тиа говорило о том, что она явно сомневается в наличии ума у Серой мышки. — Думаю, если б о записках Скульптора узнали Аленари и Лей, то и они не отказались бы. Как видишь, претендентов на старые бумажки гораздо больше твоего любимого и обожаемого «Я».
Дочь Ночи видела, как широкие крылья носа собеседника затрепетали от бешенства.
— Мы, кажется, договорились, — наконец процедил он. — Не заставляй меня думать, что ты нарушаешь слово.
— Мне все равно, что ты будешь думать. Так же, как и тебе все равно, что думаю я. В этом вопросе у нас полное взаимопонимание. Я помню о нашем договоре. Но я ничего не нашла. Альсгара слишком велика. На подобные поиски уйдут месяцы, если не годы. Коли Скульптор что-то спрятал, то сделал это очень хорошо.
— У меня нет месяцев! И ты это прекрасно знаешь! Через два дня я намерен штурмом взять Альсгару!
