В длину зал оказался не велик — не больше тридцати шагов. Напротив дверей начиналась узкая галерея с выступающими из стен квадратными колоннами. Между ними висели портреты в тяжелых золотых рамах — на всех были изображены женщины. Старые и молодые, красивые и уродливые, южанки и северянки, толстые и худые, светловолосые и темные. Их было столько, что вскоре лица смешались у меня в одно блеклое пятно.
— Матери Ходящих за всю историю существования Башни, — пояснила Лаэн. — Портреты рисовались, когда они умирали.
— О, — сказал я, вновь обратив внимание на картины. — Оказывается, их было до одури много.
— Тысяча лет — долгий срок. — Мое солнце подняла руку повыше, освещая правую стену. — Вот. Посмотри.
Изображенная художником женщина оказалась немолодой, с крайне неприятным, на мой взгляд, лицом. Тонкие, презрительно поджатые губы, один угол рта чуть выше другого, прямой нос с острыми крыльями, большой квадратный подбородок и низкий лоб. Судя по роже — перед нами был отнюдь не добрый человек. Влюбленный во власть.
— Кто она?
— Сорита.
— Ха! Она не имеет ничего общего с той благочестивой молодой чистюлей, что намалевана в зале с подснежниками. После того как я увидел, что Тиф превратили в желтомордую уродину, то ожидал чего-то подобного. Она и вправду так плоха?
— Не могу сказать. Не знаю. Реальные хроники того времени днем с огнем не сыщешь. То, что еще сохранилось, Башня держит за семью замками. А глашатаи Ходящих расточают о Сорите сплошной сахар.
— Но разве Гинора тебе о ней ничего не говорила? — Я недоверчиво посмотрел на жену.
— Лишь однажды. Идем. Там я расскажу тебе все, что знаю.
Я бросил последний взгляд на погибшую от рук Тиф Ходящую и отправился следом за Лаэн.
— Ты можешь сказать, куда мы идем?
— В комнату Про́клятых.
— Куда?! — ошалело переспросил я.
— В комнату Про́клятых, — терпеливо повторила мое солнце. — Хочу, чтобы ты увидел их портреты. Реальные, а не то, что малюют на ярмарках.
— Настоящие портреты? — пробормотал я. — Хм… Здесь? Они уцелели? Это не слишком похоже на Башню.
— О да! — Она тихо рассмеялась. — Но нашелся среди них разумный человек, который посчитал, что врага все же следует знать в лицо. И не забывать того, что произошло. Однако, судя по всему, эту комнату посещают еще реже, чем зал Матерей.
— Ее ведь создали уже после Войны Некромантов? — насторожился я. — Портретную галерею Про́клятых?
— Да… Наверное.
— Тогда как Гинора могла тебе о ней рассказать, если умерла раньше и не могла этого видеть?
— Погоди. Все скоро поймешь. Что до того, как она узнала об этом месте… Я полагаю, у нее имелись свои способы доставать интересующую информацию. Она всегда была в курсе того, что происходит в мире.
Промелькнули последние портреты, и мы уперлись в невысокую, ничем не примечательную дверь. Из замочной скважины торчал изящный ключик. Ласка повернула его, и мы попали в маленькую неуютную келью. Здесь, в отличие от зала, оказалось светло. Ласка сняла с руки перчатку, аккуратно положила ее на лакированный ореховый столик, стоящий возле самой двери.
Запыленные портьеры, не слишком чистые окна, красные драпировки на стенах и восемь картин одинакового размера в простых деревянных рамах.
— Подожди смотреть, — попросила у меня Лаэн. — Вначале я расскажу, что произошло на самом деле.
Она на мгновение задумалась, похоже, не зная, с чего начать.
— Как я уже говорила — ты не совсем прав. Захват власти был лишь следствием. Необходимым шагом. Но никак не главной причиной. Темный мятеж вспыхнул не из-за дележа Синего пламени. Не это раскололо Башню на два враждебных лагеря.
— Не власть? — удивился я. — Я начинаю бояться, что ты сможешь убедить меня, что маги не такие, как все.
