В доме, однако, не раздалось ни звука. Предположив, что звонок перестал работать, оттого что им давно никто не пользовался, я собрался нажать на кнопку снова – проверить ее исправность, но в это самое мгновение входная дверь передо мною бесшумно, словно под действием некоего внутреннего механизма, отворилась.
Передавая визитную карточку, я уже почти не надеялся на личную встречу с хозяйкой дома, но, вопреки ожиданиям, безо всякого труда получил аудиенцию.
Комната, куда меня провели, была темнее всех прочих.
Пройдя внутрь, я увидел женщину; она тихо поднялась с кресла, стоявшего в углу, легким поклоном приветствовала меня, и я едва не позабыл о том, что она слепа. Ее движения ничем не отличались от движений любого другого человека – настолько хорошо она ориентировалась в своем доме.
Она предложила мне сесть и, поняв, что я опустился в кресло, сразу же, не дав мне опомниться, начала задавать разные вопросы касательно господина А.
Я, естественно, с готовностью отвечал, рассказывая обо всем, что знаю.
Более того, всеми силами стараясь заслужить ее расположение, я, опережая расспросы, даже раскрыл некоторые секреты господина А, известные лишь мне одному. Например, поведал такую историю. Однажды мы отправились на очередную выставку французской живописи, чтобы полюбоваться работой Сезанна. Мы долго стояли перед картиной, а потом господин А, удостоверившись, что рядом никого нет, неожиданно подошел к ней и, послюнявив мизинец, принялся тереть краешек холста. С недобрым предчувствием я подкрался к учителю. Он показал мне окрасившийся зеленым палец и прошептал: «Этот цвет не так-то легко заполучить, если не решиться на подобное!»
От внимания моего не ускользнуло, что за время нашей беседы женщина, очевидно питавшая особый интерес ко всему, что касалось господина А, постепенно и ко мне начала проникаться определенной симпатией.
Между тем разговор зашел о работах мастера, принадлежавших госпоже О.
Едва только мне представилась долгожданная возможность, как я изложил суть своего дела. На что получил такой ответ:
– Эту картину нельзя больше предлагать вниманию публики как одно из произведений господина А. Если я решусь на подобное, никто не поверит, что это подлинник. Дело в том, что сейчас она выглядит не так, как выглядела несколько лет назад.
Я не сразу осознал смысл сказанных слов. Мелькнула даже мысль, что душевное здоровье вдовы, как это ни печально, может быть расстроено.
– Вы хорошо помните, как картина выглядела раньше? – спросила она.
– Да, весьма отчетливо.
– В таком случае, возможно, стоит показать ее вам…
Женщина, похоже, колебалась. Наконец она произнесла:
– Что же, пусть будет так. Я надеялась, что это останется моим секретом, но я покажу вам картину. Сейчас мои глаза совсем ослабли, и только сердце подсказывает мне, насколько она изменилась с тех пор, когда я еще могла ее видеть. И хотя я убеждена, что чувства меня не обманывают, доверяясь вам, я хотела бы, чтобы вы тоже подтвердили это.
Хозяйка дома поднялась, тем самым предлагая мне проследовать к полотну. Я шел за ней, переходя из одного сумрачного коридора в другой, и меня не покидало ощущение, будто это не она, а я лишился зрения.
Неожиданно женщина остановилась. И тогда я заметил, что мы стоим перед картиной учителя. Вывешенная в закутке, напоминающем не то каморку, не то внутренний переход, она словно парила в лившихся откуда-то лучах дивного и неизъяснимо таинственного света. В этом темном углу она – в полном соответствии со своим названием – была, можно сказать, единственным распахнутым окном! Струившийся вокруг потусторонний свет исходил как будто от самого холста. Или же то были лучи, проникавшие к нам сквозь окно из иного, сверхъестественного мира… Впрочем, я вполне допускал, что видение это вызвано передавшейся мне обостренной чувствительностью, какую проявляла в отношении картины стоявшая рядом женщина.
Однако имелось кое-что еще, особенно меня поразившее: в лучах потустороннего света мне ясно виделся бледный лик самого господина А, который я совершенно не приметил несколько лет назад. Сказать, что я был удивлен, лишь теперь обнаружив эту деталь, значит не сказать ничего. Сердце мое едва не выпрыгивало из груди.
Я никак не мог поверить в то, что несколько лет назад это изображение уже присутствовало на картине.
– Здесь же господин А! – воскликнул я невольно.
– Вы тоже его видите?
– Да, несомненно.
Глаза успели привыкнуть к царившему вокруг полумраку, поэтому от меня не укрылось, каким необыкновенным светом озарилось в тот момент лицо женщины.
